На дворе темнело, свет едва проникал сквозь мутное оконце под потолком рубленой бани, и матушка не заметила, как щеки Эльзе, ее маленькие груди и живот порозовели от стыда.
С мая девочка тайно получала письма от Павла. Айно помогала ей — забирала конверты на почте. Сокровеннее этой тайны в жизни Эльзе не было ничего. Ни близнецы, ни братья-партизаны, сидящие в бункере, не знали об этом.
Павел писал о своей жизни. О поступлении в университет, о прочитанных книгах, о футболе. О московском метро — подземных храмах, отделанных мрамором и скульптурой. После экзаменов он обещал приехать к дяде на Комбинат и остаться до августа. В одном конверте он прислал переписанное от руки стихотворение, в другом — набор открыток с видами Москвы.
Открытки эти поразили Эльзе. Замки и дворцы, как из древней сказки, казались невероятно огромными в сравнении с людьми-муравьями и жуками-машинами. Она подолгу рассматривала здание на Смоленской площади, Спасскую башню Кремля, высотку на Котельнической набережной и новое здание Университета. Ей не верилось, что этот сказочный город существует на самом деле, что люди могут запросто жить и работать в таких домах.
Но Павел писал, что ходит по этим улицам и даже бывал в Кремле. Он обещал, что покажет Эльзе Москву, самый светлый и прекрасный город мира, столицу самой лучшей в мире страны СССР, где люди живут свободно и счастливо.
Письма Эльзе прятала в лесу, в дупле большого ясеня, чтоб доставать и перечитывать по дороге в бункер. Но открытки, не удержавшись, принесла домой и сунула в соломенный матрас. Перед сном потихоньку разглядывала их и представляла, как вместе с Павлом гуляет по сказочному городу, задирает голову к небу, чтобы увидеть Ruby tärni — рубиновые звезды на остроконечных башнях. Душу тревожил чужой язык, журчащие имена: Кремль, Сокольники, Пречистенка, Якиманка.
Эльзе вспомнила письма Павла сейчас, надевая полотняную рубашку, застиранную до прозрачной тонкости, заштопанную в нескольких местах. Сама не знала, как решилась высказать то, о чем думала в последнее время.
— Мама, ведь не все чужаки плохие люди… Есть такие, кто не желает нам зла.
— Что ты сказала? — мать повернулась, лицо ее дышало гневом. — Запомни, глупая девчонка, чужаки пришли, чтоб уничтожить наше племя! Тысячи эстонцев сослали в Сибирь! Их повесили, расстреляли! А русские взяли их собственность — дома, хутора, заводы и фабрики!
— Не только эстонцев ссылают, — дрожа от волнения, но чувствуя упрямый дух противоречия, шепнула Эльзе. — Братья говорят, что русские заключенные живут тяжелей, чем немцы и эстонцы. Их ставят на самую черную работу. А солдаты Омакайтсе служили в СС, убивали евреев…
Мать ударила ее по губам, так сильно, что Эльзе почувствовала во рту привкус крови. Никогда раньше матушка не поднимала на нее руку, и девочка сжалась, застыла от изумления.
— Ложь чужаков в твоей голове! Ты предаешь своих братьев, которые заживо гниют в лесах и болотах! Знай, скоро настанет день судного гнева! Огромные корабли придут в наши воды, большие войска сойдут на берег, с ними вернутся твой отец и брат… Чужакам не будет пощады! Месть восстает из руин!
Бледное лицо, искаженное гневом, вдруг показалось Эльзе незнакомым и страшным. Будто не матушка перед ней, а безжалостный Libahunt — оборотень, вселившийся в человека.
— Горе тому, кто предаст свою землю и предков, — из горла матери звучал железный голос, от которого стыла кровь. — Уйдешь к чужакам — значит, ты мне не дочь. Так говорю тебе я, Мара Сепп.
Вечером за ужином и на другой день матушка не сказала Эльзе ни слова, избегая даже смотреть в ее сторону. Душу заливала обида, поднималось упрямое чувство противоречия. Девочка вспоминала тесный, пропахший несвежим бельем и сыростью бункер, вечно потупленные взгляды Осе и Вайдо, безнадежность в глазах двоюродных братьев. Разве кто-то из них еще верил в прибытие кораблей? Нет, они просто боялись высунуть головы из болота.
Чужаки сильны, как великаны, и готовы делиться с другими силой и мощью. А крестьянские парни, которые ушли в леса после войны — никакие не рыцари, а просто глупцы, которых одурачили пустыми обещаниями дурные люди. Может, и Худой не прячет рацию в лесу, не держит связь с могучими врагами СССР, как он рассказывает. Может, он вовсе не диверсант, не координатор центра разведки, а просто обманщик. На Комбинате убили женщину — об этом говорили в школе. Эльзе была почти уверена, что это дело рук Худого.
Нет, Павел не такой, — думала девочка. Юный комсомолец верит в будущее счастье, прямо смотрит людям в глаза. И здания-дворцы, и мосты над реками, и те прекрасные слова, что льются над Москвой в песнях и стихах, — они не могут быть обманом.
А матушка? Что ж, она просто стара. Ей не слышно движения времени, она живет одними прошлыми обидами. Бог простит ее. Со временем она поймет.
Так думала Эльзе в конце этого странного дня, засыпая в своей постели. Рукой она нащупывала и гладила картонку с открытками Москвы, мысленно посылая привет русоволосому Павлу.
