Замкнутый и нелюдимый человек, в последнее время Воронцов вызывал немало пересудов своей дружбой с расконвоированными. Многим не нравилось, что по улицам секретного города свободно разгуливают уголовники, с ног до головы разукрашенные татуировками. Воронцов приводил одного из «вольняшек» на пляж, где собирались недавние выпускники ремесленных училищ. Вопрос разлагающего влияния матерых зэков на рабочую молодежь уже не раз поднимался в профкоме.
К тому же Алексей одним из последних видел Нину Бутко. Он утверждал, что встретил ее случайно возле моста, говорил с ней минут десять, а затем девушка пошла к реке. По словам Воронцова, он предлагал проводить Нину домой, но она отказалась. Эти показания представлялись весьма подозрительными.
Молодой инженер был вхож в дом Бутко и ухаживал за их дочерью, но после, по мнению местных кумушек, предпочел «удобный» вариант — сожительство с разведенной соседкой Таисией Котёмкиной.
При мысли о Тасе майор отодвинул фотографии убитых, прикрыл глаза. Он вспомнил одно давнее происшествие.
По комсомольскому призыву в тридцать пятом году Юри, сын героя Гражданской войны Раймонда Ауса, был зачислен в Школу переподготовки начсостава военизированной охраны промышленности имени Куйбышева при Высшем совете народного хозяйства.
Общежития, классы, полигон размещались в стенах бывшего монастыря в городке Стрельна, что на дороге в Петергоф. Царское наследие в те годы молодежь считала устарелым пережитком, и в Школе без особых раздумий мостили дорожки каменными плитами с кладбища, скидывали купол собора, чтоб устроить наблюдательную вышку, замазывали краской росписи церковных стен.
Кровати курсантов стояли в приделе бывшего храма, очищенного от убранства и разделенного перегородками. От грохота выстрелов из подвала, где находился стрелковый зал, по стенам шли трещины, и однажды с потолка отвалился кусок штукатурки, открыв часть выцветшей фрески — кудрявую голову с нимбом вокруг.
Курсанты, народ отпетый, частично навербованный из местной же колонии беспризорников, плевали в глаз святого жеваной бумагой и окурками. Молодой старшина Юри Аус, повинуясь неодолимому стремлению к порядку, защитил изображение от надругательства — пригрозил хулиганам нарядами вне очереди.
Через какое-то время обнаружил, что мысленно ведет с неизвестным святым разговоры, рассказывает о текущих своих делах перед сном, здоровается утром, после побудки.
Трое дряхлых монахов в изношенных рясках доживали век в дальнем подвале обители. Однажды, завидев, как долгополый старик тащит по двору мешок щепы на растопку, Аус помог ему и, улучив минуту, попросил зайти в общежитие. Он навсегда запомнил, как монах, взглянув на перестроенную церковь, перекрестился и затряс иссохшей головой, на которой под седыми волосами просвечивала розовая кожа.
— Ты, значит, по-нашему Юрий? — Монах пальцами утер повлажневшие глаза и углы бескровного рта. — Вот на стене и есть твой ангел-хранитель, святой великомученик Георгий. Воин света.
Дня через два фреску снова залепили штукатуркой, но в память молодого курсанта врезался образ, и с тех пор в трудные минуты жизни Аус вспоминал округлый лик, немигающий взгляд святого. Нарисованные глаза смотрели прямо, без укора, но и без сожаления, а словно задавая мысленный вопрос.
Отличник боевой подготовки, ворошиловский стрелок Юри Аус в охране так и не послужил, а сразу был рекомендован в райотдел милиции Володарского района. Совмещая работу с заочной учебой на юридическом факультете, занимался поначалу делами о хищениях и растратах, затем перешел в отдел по раскрытию убийств. Оттуда уже попал в городской Уголовный розыск, а затем в следственный комитет прокуратуры Ленинградской области.
В годы войны повидал всякого зверства; были случаи, в какие просто не поверил бы, услышав от других. Как на страшном суде, люди открывались во всей скверне. Но одновременно с тем душа народная произвела на свет таких героев, которые страстными подвигами превосходили устарелых мучеников церкви. Из военных подвигов и составился новый советский иконостас.
Имея дело с убийцами, шпионами, предателями родины, к своим сорока пяти годам майор Аус накопил в сердце немало вопросов, которых не могли разрешить спрятанные под штукатуркой святые и апостолы. Почему нет одной на всех правды, а для каждого она своя? Отчего милосердие слито с жестокостью, как соль и сахар в крови? Какой смысл в борьбе, если добро и зло вечно играют с человеком в прятки, меняясь ролями и личинами?
И вот теперь память возвратила майора в разоренный монастырь, в пору далекой юности. Овал лица Таисии Котёмкиной, прямой и ясный взгляд, темные завитки волос, выбившиеся из-под косынки — весь ее облик чем-то напоминал Георгия Победоносца, который открылся над его кроватью на заштукатуренной стене. Вероятно, Кудимов нашел бы мистическое объяснение этой странности, но Юри предпочел видеть в нем отчасти совпадение, отчасти неверную игру ума.
