Эта молодая женщина, о которой по комбинату ходило немало сплетен, как будто стронула лед в его душе. Впервые за долгие годы майор ощутил неправильность и несправедливость своего холостого одиночества.
Давно привыкнув управляться одной рукой в нехитрых бытовых делах — например, приготовлении супа из консервов или мелких постирушках, он так же привык разбираться с неудобными чувствами. Даже сталкиваясь по долгу службы с женщинами исключительной красоты, не примерял всерьез волнения, которое они могли бы сообщить его привычной жизни. Таисия же будто зачеркивала всякую возможность душевной тревоги, тягостной влюбленности, сомнений. Аус с первого взгляда понял, что с Таисией он мог бы прожить остаток своих дней. Сколько ему осталось — об этом лучше знали врачи, которым очень уж полюбилось в последнее время выстукивать и выслушивать сердце майора.
На свидание с Таисией собирался Аус, брил щеки, начищал сапоги, когда в окно стукнул и зашел в комнату капитан Анохин — лысый, полноватый, с бульдожьей складкой рта.
— Юрий Раймондович, разговор есть, без чужих ушей. Я тут послал запрос в архив Министерства. Так вот есть для тебя интересные сведения. Насчет инженера Воронцова.
— Слушаю внимательно, Владимир Иванович.
Анохин развел руками.
— Пишут, чтобы ты сам приезжал. Гриф особой секретности.
— А по какому разделу?
— Архивы немецкой контрразведки с оккупированных территорий.
Аус поскреб пальцами подбородок, нащупал забытый на лице клочок мыльной пены. Вытер полотенцем.
— Что ж, дело важное, будем разбираться. Надо ехать в Москву.
В сумерках, подходя к бункеру, Эльзе услыхала двойной посвист сойки — условный знак. Так перекликались братья. Она сложила руки у лица, пять раз ответила кукушкой.
Бледные от заточения под землей Вальтер, Арво и Юрген сидели на траве на берегу ручья, чему-то улыбались. Рядом стоял чужой мужчина с темной бородой. Он обернулся, обратив на девочку лучистый, любящий взгляд. Он был похож на отца, каким его помнила Эльзе.
— Эйнар! — Эльзе бросилась ему навстречу, тихо вскрикнув.
Брат обнял ее осторожно, словно держал в ладонях птицу.
На глазах Эйнара показались слезы.
— Малышка Эльзе! Я думал, ты меня не узнаешь.
— Но ты почти не изменился!
— Зато ты стала настоящей красавицей…
В начале войны Эйнар вступил в отряд местной полиции, а после записался в эстонский батальон Ваффен-СС. Он мечтал стать летчиком, его послали на обучение в военный лагерь Хайде.
Когда русские начали наступление, эстонские батальоны отправили на фронт. Они сражались под Нарвой, на укрепленной линии Танненберг — немцы считали ее неприступной. И все же им пришлось отступать. Отец и брат ушли вслед за немцами — едва успев попрощаться.
Мать редко упоминала имя старшего сына, но Эльзе знала: все эти годы матушка ждала своего первенца — Esiklaps, хранила его образ в сердце.
Тут же, возле ручья, Эйнар сбрил бороду. Поменялся одеждой с Вайдо, надвинул кепку на глаза — чтобы соседи, если встретят в темноте, приняли его за среднего брата. Через лес, мимо пруда, огородами Эльзе повела его на хутор.
Матушка в сенях переливала керосин. Эльзе вошла первой, чтобы ее подготовить.
— Мама, ты не волнуйся. У меня хорошие новости.
Мать молча повернулась к двери, дрогнула ноздрями, будто сквозь крепкий дух керосина ощутила какой-то особенный запах.
Эйнар вошел, снял головной убор. Мать отерла руки о передник.
— Здравствуй, мама.
— Здравствуй, Эйнар.
Матушка уткнулась в сына лицом — там, где вырез рубашки. Не плакала, только часто, тяжело дышала. Будто пришлось ей бежать издалека, от мельничного ручья.
Потом отстранилась, посмотрела на Эйнара, словно что-то знала такое, о чем нужно было сокрушаться. Казалось, эта встреча принесла ей не радость, а великую скорбь.
Пришли Вайдо и Осе. Наносили воды из колодца, поставили на печь большой котел. Мать вынула из сундука полотенца, чистое белье.
Пока в сенях братья мыли друг друга в большом тазу, вскрикивая и смеясь, Эльзе помогала матери раскатывать тесто на пироги, резала яблоки для начинки. Сели за стол впервые за девять лет всей семьей. Недоставало только отца.
Эйнар, как старший, нарезал хлеб, держа над столом каравай. Сложил на груди красивые сильные руки.
— Внемли, Господи, голосу моления моего. Научи меня путям твоим, и буду ходить в твоей истине.
Слов молитвы давно не слышали в доме. Мать перекрестилась, ее движение повторили Осе и Вайдо. Эйнар перевел тяжелый взгляд на сестру, и девочке вдруг снова, как в первую минуту, показалось, что перед ней совсем незнакомый мужчина. Она совершила крестное знамение.
Эйнар улыбнулся.
— Ну, что же вы? Мать, нет ли у тебя вина? Я хочу выпить за нашу встречу.
Матушка принесла лечебную настойку на зверобое. Плеснула по чашкам. Подумав, налила немного и девочке. Братец поднял стопку.
— Как я хотел бы, чтобы здесь с нами был отец. Он плакал, провожая меня. Думал, живы ли вы, смогу ли я найти вас. Он мечтает всех вас обнять!
