Уранотипия [litres] полностью

Поутру он взял карандаши и нарисовал на четырёх последних листах странных птиц. Одна из них была черна как ночь, другая – бела, как невеста, у третьей не было ног, а четвёртая представляла собой клубок света, из которого торчали хвост и голова.

Потом он велел закладывать, и уже на следующий день был в монастыре. Он прошёл его насквозь, как цыганская игла через кафтан. Войдя сквозь главные ворота, он обогнул храм и вышел в сад. Там гроздьями висели спелые яблоки. Он побрёл к источнику, по дороге сорвав с дерева яблоко, большое, как трёхфунтовое ядро. И вот у родника ему захорошело. Парик сполз на сторону, точь-в-точь как у того толстяка на войне.

Ноги подогнулись, Фёдор сел в траву Гефсиманского сада. Он пристроился под яблоней и сразу же услышал шелест крыл и пение. Сначала оно было очень грустным, но в этот момент ударил колокол на звоннице. Потом вступил ещё один и ещё. Колоколов теперь было много, и песня в вышине стала светлой и радостной. Он почувствовал когти на плече и повернул голову.

Чёрный ворон вцепился в камзол и внимательно смотрел ему в глаза.

– А вот это правильно, – подумал Фёдор и запрокинул голову. Небо над ним было низким и серым, собирался дождь, но это его не пугало. В небе было всё, что ему нужно: пустота и бесконечность.

Зеркало отражало его самого, только гораздо лучше. Внизу лежал старик в нелепой позе, а сверху на него смотрел красивый мальчик в подряснике. Небо разворачивалось, как свиток, и на нём появлялись стены и дома, город и мир. Над всем этим реяли птицы, и одна из них сияла, как солнце.

Подполковник Львов давно был на Востоке и говорил не только с одними англичанами.

Среди его собеседников был капитан Моруа. Несмотря на то что он откликался на это звание, чин и звание его были Львову непонятны.

Моруа был настоящий шпион – обаятельный и многословный. Прекрасный наездник, неутомимый любовник и одновременно человек без возраста и свойств.

Иногда Львову казалось, что Моруа был свидетелем революции, так ярки оказывались краски в его рассказах. Но то был бы новый Сен-Жермен, а что делать сен-жерменам в этой голой пустыне?

Моруа то жил в Египте, то перебирался в Стамбул, но, судя по всему, постоянным местом его обитания были дороги Палестины.

Да, о революции они говорили много.

Но разговоры на Востоке похожи на рассказы Шахерезады: они прерываются жарой, а за неимением жары прочими обстоятельствами.

Как-то в Алеппо они сидели под навесом и смотрели на закат.

– Я всё думаю, что наша жизнь похожа на лабиринт. Я как-то смотрел на звёздное небо и понял, что там тоже лабиринт: звёзды движутся по узким предначертанным коридорам, эти пути постоянно проворачиваются у нас над головой, и…

– О, я помню, вы привезли в Париж звёздное небо, – ввернул подполковник Львов.

Француз отчего-то скривился, но тут же продолжил:

– Так вот, лабиринт. Мы должны прожить жизнь, не уклоняясь от правильного пути. Но какой правильный, не знает никто. Если вас не удовлетворяет толкование одного муллы, то вы можете обратиться к другому мулле. Но потом вам, вероятно, придётся сменить город – такова цена перемены направления. Знаете историю человека, который жил здесь, в Алеппо, и был недоволен своей жизнью?

Вопрос был риторический, он сам по себе был зачином этой истории. Подполковник Львов переложил затёкшие ноги на ковре. Это означало, что он весь внимание.

– Итак, тут жил один правоверный мусульманин. Он жил обычной жизнью: приобрёл некоторый достаток, отдал сына в учение, потом поругался с ним, затем помирился. Сын его, впрочем, стал купцом, а не учёным, как того хотел отец. И вот отец, находясь в ссоре с сыном, не мог отказать себе в том, чтобы наблюдать, как разгружается его караван и как потом сын снова отправляется в странствие, взяв, как говорят тут, вещи весом лёгкие, а ценой – дорогие. Он подглядывал за этим, отодвинув занавеску, но когда сына не было, он всё равно ходил к караван-сараю и слушал рассказы других купцов о дальних странах, в которых воду льют на землю, и тех странах, где твёрдая вода лежит под ногами несколько месяцев в году. Там, вдали, отделённые пустыней, стояли прекрасные города, в которых он никогда не был.

И вот какие-то шайтаны прилетели к нему ночью, и он покинул дом пешком, неся с собой только то, что успел взять, – вещи весом тяжёлые, а ценой недорогие: сыр и воду. Но как известно, вода в городе имеет одну цену, а в пустыне – совсем другую.