А вот с чистотой и порядком в некоторых жилых комнатах «общаги» творился кавардак. В студенческом приюте велась непрекращающаяся игра в кошки-мышки: санитарные тройки преследовали неряшливых поселенцев, пренебрегающих полотёрством, а те зорко охраняли свои владения, отстаивая проживание в антисанитарных условиях. Обитатели комнаты 206, укладываясь на ночёвку, открывали традиционные прения – кому идти выключать свет? Добровольцев вылезать из-под одеяла и шлёпать босыми ногами по пыльному полу обычно не находилось. Тогда принимались гасить свет подручными средствами: тапочки, ботинки, шапки, тюбики с зубной пастой и прочие подходящие предметы личного обихода летели в выключатель, пока очередной удачный бросок не прерывал электрическую цепь питания. Бывало, что все запускаемые «снаряды», даже подушки, расходовались безрезультатно, тогда задетые за живое метатели все-таки поднимались с кроватей, разбирали груду вещей по принадлежности и, возвратившись на исходные позиции, повторяли обстрел цели. Им надо было начатое дело довести до конца уже из спортивного принципа. Однажды во время упражнений по дистанционному способу управления освещением раздался стук в дверь. Конспираторы вмиг примолкли, создавая эффект безлюдья в комнате.
– Шьём чувяк и бабуш из старых фетровых шляп заказчика, – послышался голос за дверью.
Пароль был правильный. Он сообщался особо доверенным лицам и менялся каждую неделю. Поддавшись на уловку, затворники открыли дверь, и – авторитетной комиссии Студсовета во всей красе предстало захламлённое логово. Вход в него преграждался грудой разбросанных вещей самого различного назначения. Полный провал конспирации! Тайные фискалы из числа комсомольцев-патриотов донесли-таки пароль до руководящей студенческой верхушки. На комсомольском собрании факультета нарушители правил проживания в общежитии были подвергнуты беспощадному разгрому.
Секретарь факультетского бюро Володя Житенёв в обличительной речи удивлялся, как обитатели засорённых берлог выходили из них чистыми и опрятными людьми. Житенёв был исключительно замечательной и обаятельной личностью. Высокий, русый и симпатичный, лидер по натуре. В общении с людьми в нём сквозила доброжелательность, подчёркнутая приятной картавостью речи. По отзывам товарищей и коллег, Владимир отличался компанейским и жизнелюбивым характером, но в то же время – принципиальными взглядами и умением разбираться в сложных проблемах институтской жизни. На трибуне лидер студенческой среды выглядел превосходно, словно рассуждал с аудиторией, как с отдельным собеседником, целиком захватывая её внимание. Ему верили.
Житенёв приехал абитуриентом из Тамбова, прослышав о физико-техническом факультете УПИ, и окончил его по химической специальности 43 в 1961-м. Он блистательно защитил дипломную работу по сорбции металлов, которая была опубликована в Журнале прикладной химии Академии наук СССР. Тамбовский самородок рвался на производство, но партийные функционеры не выпустили из цепких рук столь крупную птицу, направив её по комсомольским инстанциям. Он и шёл по ним семимильными шагами, секретарь Свердловского горкома, обкома комсомола, затем – секретарь ЦК ВЛКСМ, где развернулась многогранная и плодотворная работа его кипучей натуры.
Владимиру Андреевичу с его честностью, самоотверженностью и верностью избранным идеалам выпала горькая участь работать под началом разрушителей государства. Из Москвы он вернулся в Свердловск секретарём обкома партии по идеологической работе, где на протяжении семи лет сотрудничал с другим выпускником УПИ, вечно рвущимся к власти первым секретарём обкома Б. Н. Ельциным. В 1985-м Владимира Андреевича из Свердловска забрали в идеологический отдел ЦК КПСС, возглавляемый А. Н. Яковлевым, позже – секретарём ЦК по идеологии, деятельность которого Г. А. Зюганов уничтожающе оценил в статье «Архитектор у развалин».
Попал Житенёв, что называется, из огня да в полымя, от одного «предателя» к другому, хотя и продвинулся до высокой должности заместителя заведующего идеологическим отделом ЦК. Человек большой и чуткой души, Владимир Андреевич тяжело переживал крушение Советского Союза, восприняв его как личную трагедию. Иной жизни, кроме как служение социалистическому государству, он не знал и, бесцельно потолкавшись в ряде предпринимательских центров и ассоциаций, рано ушёл из жизни, в 2001-м. Ему было шестьдесят два.
Вскоре был обнародован приказ по факультету о выселении студентов из пяти комнат общежития за антисанитарное содержание жилья. Но не все из них поспешили его исполнить. Некоторые перешли на нелегальное положение. Один из нелегалов, Игорь Бондарев, поселился в комнате 202 под кроватью Вовы Комарова. Когда добропорядочная Вовина мама приехала из элитного городка Свердловск-45 навестить сыночка, то была шокирована особенностями студенческого жития. На её беду, Вова, отлучившись в библиотеку, оставил мамашу в комнате одну, но, как оказалось, кроме неё здесь же присутствовал некто…
