– Девушка, для вас же написано – вода для мытья фруктов, – выразил общее недовольство мужской голос из очереди. Надо было разрядить напряжённую обстановку, что мне удалось изречением известной присказки:
– Она и сама тот ещё фрукт!
Под раздавшиеся смешки наша парочка унесла ноги от греха подальше.
Отдых окончен, и мы на обратном пути, на этот раз по железной дороге. На станции Геленджик женщина продавала ведро сливы за рубль. Сочных плодов с сиреневой кожицей хватило до станции Красный Кут Саратовской области, где мы навестили Гельму Мартыновну, маму моей подруги по комсомолу, институту и, с некоторых пор, по жизни. Из Саратова уезжали по длинному железнодорожному мосту через привольно разлившуюся Волгу-матушку, которая в сером полноводье несла на себе большие нефтяные пятна. Даже на взгляд ощущалась лоснящаяся жирная плёнка на водной поверхности великой русской реки, за которую некому было заступиться. Общество служило послушным придатком государства, как профсоюз считался «приводным ремнём партии», а об экологических движениях и понятия не имелось. Помнится, в школьных учебниках по географии публиковались снимки, где небо чернело от густого дыма заводских труб. Снимок наглядно отображал величие достижений в деле индустриализации страны, так что люди без особого недовольства вдыхали заводскую копоть, приближающую их к светлому будущему.
За мостом – город Энгельс, в довоенное время значившийся столицей Автономной республики немцев Поволжья. Широкую известность город получил весной 1961 года, когда в его окрестностях жители деревни Смеловка, привлечённые раздавшимся в небесах грохотом, увидели спускаемый на них парашют. Откуда взялся? Разве могли они подумать, что к ним пожаловал человек из космоса?
…Тормозная установка на корабле «Восток-1» включилась за шесть тысяч километров от границы СССР, но отключилась на секунду раньше установленного времени, что сбило расчётную траекторию спуска и точку приземления, где космонавта ждала служба спасения. За одной неприятностью – другая. Через десять секунд после торможения должен был отстегнуться электрокабель, соединяющий кабину космонавта с модулем корабля, но он и не думал отстёгиваться…
Две части корабля болтались в космосе подобно ботинкам, связанным шнурками. Кабина крутилась и кувыркалась, уподобившись акробату, перед глазами космонавта мелькали небо, Африка и солнце, а к ним добавилось пламя от раскалившегося в атмосфере «второго ботинка». Гагарин, а это был он, находился на грани потери сознания, держась усилием воли. Перегрузки в десять ускорений, что равнозначно состоянию при весе тела в семьсот килограммов. Представьте себе!
Через десять минут, показавшихся вечностью, сработала «автоматика», разгоревшееся пламя расплавило «шнурок», и кабина отскочила от корабельного модуля, продолжая исполнять кордебалет. Кабина с гулом входила в плотные слои, выравнивая траекторию снижения, появилась радиосвязь с центром управления, и Гагарин доложил, что полёт идёт нормально, хотя и с перегрузками.
На высоте семи километров выстрелило катапультируемое кресло, донёсшее до землян момент прибытия космонавта. Гагарин увидел, что спускается на Саратов, места знакомые, но его относило на Волгу. Вдобавок ко всему, резервный груз весом в тридцать кило вместе с надувной лодкой где-то сорвался, и космонавт остался без средства спасения на воде. Ситуация. Но может быть, всё было к лучшему, если парашютиста, освободившегося от лишнего груза, перенесло через широкую реку, из Саратова – в город Энгельс. Там, в трёх километрах от берега, бабушка Анна Тахтарова с внучкой сажали картошку и обомлели при виде приближающегося чудовища в оранжевом скафандре. «Не бойтесь, – сказало чудовище на чистом русском языке. – Я советский человек из космоса». Позже ТАСС сообщало о десяти смертельных опасностях, поджидающих Юрия Гагарина в полёте, но все они были отведены судьбой или преодолены космонавтом.
