Иной раз вызывался Иван Савинов, ведущий учёт питания, вожделенной мечтой которого была должность начальника автобазы, или Лёня Хомкалов, он моложе других, контролировал отвал. Кто-то из них, улучив свободный час, усаживался с начальником, державшим в трепете полутысячный коллектив цеха, за стол со своим секретом. Выдвигался ящик «секретного стола», дно которого было разрисовано белыми и чёрными клетками, расставлялись фигуры, и шахматная партия для поддержания мозгового тонуса игроков начиналась.
Дрождин был чужд лицемерия, и если он нуждался в умственной гимнастике, то не отказывал в ней себе. Меня не интересовало разгадывание шахматных головоломок в производственной обстановке, хотя я всегда привлекался отстаивать честь цеховой команды на спартакиадах комбината, на которых неоднократно подтверждал категорию второго спортивного разряда. Надо сказать, что с рабочим классом Владимир Иванович держался по-свойски, был с ним на короткой ноге, хотя не прибегал к елейности в общении, напротив, вёл себя по-хозяйски, но просто, и разговор шёл на равных. Мог подпустить нецензурные словечки, и они воспринимались уместно, по-свойски. Такие мимолётные и как бы ничего не значащие разговорчики давали ему многое, он видел обстановку в коллективе изнутри.
Дисциплина и исполнительность на комбинате не уступали армейским порядкам. Когда руководитель отдавал распоряжение или подписывал приказ, он уже знал, что они будут выполнены в точности и в срок. За их исполнением следила отлаженная система контроля. На комбинате была создана особая школа управления и культура производства, где роль человеческого фактора чрезвычайно высока. Эту школу осваивал каждый из тысяч работников, знающий свою меру ответственности за порученный участок работы; панибратство и расхлябанность пресекались на корню. Не каждый выдерживал установленный жёсткий порядок, но существовало твёрдое правило – уволившийся обратно не принимался, и об этом знали все. На комбинате сформировался крепкий и работоспособный коллектив, костяк которого составляли профессионалы, прошедшие школу на других родственных или оборонных предприятиях. Александр Константинович Крамынин родился в Братске, скорее всего, в селе Братское, затопленном при строительстве Братской ГЭС. Не по годам толковый и развитый, молодой человек в неполные двадцать лет стал главным бухгалтером Усть-Илимского госбанка. Когда и где успел обучиться? Война потребовала других специалистов, и Александр освоил искусство разведчика. На танковой броне он в группе разведчиков настолько отважно и умело действовал в ходе Сталинградской битвы, в том числе по тыловым позициям противника, что его грудь украсили три боевых ордена Красной Звезды и другие награды.
С демобилизацией Крамынин вернулся в Иркутск. Куда податься разведчику? Обратился в Управление КГБ, окончил школу системы государственной безопасности и пару десятков лет состоял на ответственном посту.
К середине шестидесятых годов Александр Константинович на новом рубеже защиты Отечества – на урановом комбинате в Ангарске, где начинал с рабочей профессии аппаратчика, но со свойственной ему хваткой и устремлённостью выдвинулся в инженеры и старшие инженеры технологической службы завода-Т. Вся жизнь Крамынина – на переднем крае страны Советов по обеспечению воинской защиты, государственной безопасности и оборонного могущества.
А вот Кирилл Васильевич Цыкалов, яркий представитель рабочего класса, выходец из воронежской глубинки. Рано оставшийся без родителей, Кирюша стал сыном села Новобелое, взявшегося всем миром растить и воспитывать сироту.
На содержании добрых людей, какими во все времена славилась Россия, мальчишка окончил четыре класса начальной школы и вступил в самостоятельную жизнь. В 1941-м подросток был мобилизован на строительство оборонительных сооружений под Воронежем, окопов и противотанковых рвов, но город был сдан. Кириллу довелось приобрести горький опыт выживания на оккупированной территории, скрываясь от сельского председателя-полицая.
