Осенью 1943-го Цыкалов был призван в Красную Армию, прошёл обучение на курсах пулемётчика и был направлен на охрану п/я 813, первенца урановой промышленности под Свердловском. Его заприметил Новокшенов и пригласил в свой цех на должность слесаря-монтажника, а затем и аппаратчика, когда зачёты на допуск к работе приходилось сдавать самому академику Кикоину, руководившему производством. Строгость тогда была высочайшая, вспоминал Кирилл Васильевич. На рабочей одежде, вплоть до перчаток, перед выдачей ставились номера. Утром получил комплект под роспись, а после рабочего дня обязан его сдать по номерам. На ангарском комбинате Кирилл Васильевич трудился аппаратчиком цеха-81, затем выдвинулся председателем цехкома-82 и членом объединённого завкома-37. О «верх-нейвинских десантниках» в книге упоминалось уже не раз, пока я не понял, что и сам находился в их рядах. Действительно, тоже из Свердловска-44, тоже был распределён из института на Верх-Нейвинский завод, но, с согласия Новокшенова, подался в Ангарск. Всего на уральское предприятие было направлено около пятисот выпускников физико-технического факультета, так и моё распределение ушло на Урал, в мой родной городок, а я обосновался в Прибайкалье и считаю, что в жизни вытащил для себя счастливый жребий.
Ананий Иванович Сюзев, инженер-технолог смены «А», отличавшийся оригинальным мышлением и поведением, пытался продвинуть альтернативный способ обогащения урана на основе химической обработки сырья.
– Зачем нужны такие сложные и дорогостоящие схемы, которые применяются в нашем производстве? – спрашивал новатор атомных технологий. И сам же отвечал на заданный вопрос:
– У меня все просто. Загоняется железнодорожный состав с сырьём в приёмный корпус завода, и начинается поэтапный процесс переработки. Вот формула основной реакции, – химик-самородок на клочке приборной ленты, снятой с самописца, набросал длинную формулу и схему взаимодействия химических реагентов, которая должна была перевернуть отрасль с ног на голову или наоборот.
– Ананий Иванович, где находится твоё предложение?
– На рассмотрении научно-технического Совета комбината.
Я пожелал новатору успехов, но со временем смелое начинание Сюзева закрылось, так и не начавшись. Странные повадки Сюзева проявлялись на каждом шагу. В столовую по соединительному коридору он ходил не как все, а вплотную к стенке, касаясь её правым рукавом. Когда на пути встречалась очередная несущая колонна, странный пешеход аккуратно обходил её и снова двигался в заданном направлении впритирку к стене. За столом столовой – новые причуды. Содержимое второго блюда, но без гарнира, Ананий Иванович деловито сваливал в суповую чашку и быстро поглощал порцию «два в одном». На обратном пути на рабочее место он старательно обтирал стенку левым рукавом. Жил одиноко, в однокомнатной квартире, где всегда держал про запас ящик водки на случай появления гостей. В гости к Ананию Ивановичу наведывались аппаратчики после ночной смены, в «отсыпной» день, за которым наступал выходной, так что можно было расслабиться. Зарплату одинокому технологу расходовать было не на что, чем пользовались подчинённые, разбирая её «взаймы» на неопределённый срок.
Мои предложения по совершенствованию атомных технологий были не столь масштабны, как у Сюзева, но они внедрялись в производство и приносили мне, автору двух десятков рационализаторских предложений, ощутимые денежные вознаграждения. Кроме упомянутого Сюзева, в сменах работали технологи Василий Крайнов, Виктор Рудьман, Михаил Огородников и другие, люди достойные и семейные. Технологи – основные фигуры на заводе, все производство лежало на них. Они работали не за страх, а на совесть, но все-таки, хотя и редко, я прибегал к такой форме наказания за невыполненную работу, как снятие премии.
Представить виновника к лишению премиальных вознаграждений было делом проще некуда. Нужно было всего лишь внести в «Журнал поощрений и наказаний» соответствующее ходатайство и указать суть допущенного нарушения или упущения. Эти представления начальников служб и смен без всяких разбирательств или взятия с виновных объяснительных записок оформлялись приказом начальника цеха по итогам работы за месяц. Было что терять, если размер премии доходил до пятидесяти процентов от заработной платы. И никакой защиты прав человека. Прокуратура на комбинате была ведомственной и в конфликтных ситуациях учитывала интересы предприятия. В. Н. Брызгалов, помощник прокурора И. М. Тарханова, приглашал меня в штат надзорного ведомства, но тем соблазнам я не поддался.
…Тут-то мне преподнёс новый сюрприз Ананий Иванович, отказавшийся от полной премии, хотя, по моему представлению, он был лишён всего-то на двадцать пять процентов.
– Ананий Иванович, что за фокус ты выкинул? Калинин, экономист цеха, не может закрыть месячную ведомость, иди за премией, – напустился я на саботажника, надумавшего оставить премию в кассе, а не раздавать её взаймы.
