Мудрый Виктор Фёдорович поставил под сомнение присвоение высокой награды молодому специалисту, всего-то пару лет с лишком отработавшему на комбинате, пусть и на самой горячей точке. Не рановато ли поощрять вчерашнего дипломника, когда на комбинате есть кандидатуры, достойно зарекомендовавшие себя? Моя фамилия была вычеркнута и вместо неё поставлена другая, под которой значился специалист из «пускачей», прибывший в Ангарск в составе новокшеновской команды. Но мы трудились не ради наград, которые сами по себе находят своих героев. Моя награда – медаль «За трудовую доблесть. В честь столетия со дня рождения Ленина» – нашла меня через пять лет. По форме изготовления она органично вписалась в ряд моих наград от Российского союза писателей и Интернационального Союза писателей «За вклад в русскую литературу». Коллекция!
Важнее то, что моя служебная деятельность складывалась вполне удачно. Рабочий день начинался на щите управления КИУ с ознакомления рапортов технологов за вечернюю и ночную смены. Тут же давались указания заступившей смене, делались выписки для доклада на утреннем оперативном совещании цеха. Одновременно ко мне выстраивалась очередь за решением неотложных вопросов по технологии и работам по нарядам, учёту и отгрузке-погрузке продукта. Время предельно уплотнялось, диалоги велись в режиме телеграфа. Часов на руке я не носил, делая ставку на внутренние, биологические. Когда они подавали сигнал: «Пора», вставал и быстро шёл по соединительному коридору в дрождинский кабинет. Входил, когда все начальники служб уже сидели по своим местам. Дневную технологическую службу возглавлял Николай Семёнович Скробов, с которым нас столкнула оказия на памятном собрании строительного отряда в Бело-ярке, когда разбиралось персональное дело с комсомольской путёвкой. Начальником службы механика, на которую приходились трудоёмкие слесарные и ремонтные работы, был Сергей Николаевич Трущелёв, требовательный и жёсткий руководитель. Сложным энергетическим хозяйством уверенно управлял Анатолий Алексеевич Войлошников, а приборной частью заведовал Аркадий Иванович Журавлёв, по натуре человек вальяжный. Ему на смену пришёл Юрий Павлович Обыдённов, опять мой земляк по Свердловску-44, энергичный руководитель и толковый инженер; позже главным прибористом цеха стал Николай Николаевич Рыбаков, участник пуска химического завода. Хозяйственной службой заведовал В. П. Булатов, майор в отставке, не пользовавшийся расположением начальника цеха.
Иногда я опаздывал на минуту, даже другую, что мне прощалось. Владимир Иванович знал мою нагрузку. Перед началом совещания часто обсуждались актуальные вопросы на темы внутренней или международной жизни. Даже феномен американской фигуристки Пегги Флеминг. Она просто вставала на льду с разведёнными в стороны руками, и миллионы зрителей замирали от воплощённого явления необычайной, гармоничной красоты. Фигура была слеплена природой в идеале, каких уже не будет, потому что к нему можно только приблизиться, а превзойти нельзя. В октябре 1964-го на оперативном совещании обсуждалась новость серьёзнее. Тогда был снят со всех постов непредсказуемый и самоуправный Никита Хрущёв, не успевший построить обещанный народу коммунизм.
Главу государства низвергли, но его призыв «За работу, товарищи!» оставался в силе. В конце рабочего дня я шёл в своё здание, и было странно видеть встречный поток дневников, окончивших трудовой день. Мне же предстояло ещё часок вникать в текущий рабочий процесс, просматривать его на сутки вперёд и расписывать в рапорте технолога задания вечерней и ночной сменам, затем идти к начальнику цеха с вечерним рапортом. Бывало, технологи сетовали сменным начальникам на мои задания, усложняющие им ведение режима. Те передавали жалобы тому же Дрождину.
– Александр Петрович, я уже говорил, расписывай свои задания в журнале распоряжений на ЦДП завода (центральном диспетчерском пункте), мы же всегда их подписываем, а начальники смен должны знать о проводимых работах, – наставлял меня Владимир Иванович. Какое-то время я следовал наставлениям, но снова срывался, берясь за старое. Так было проще.
– Тебе как о стенку горох! – выходил из себя начальник цеха на очередной планёрке. Но разносы на меня не действовали. Я пропускал их мимо ушей, что они есть, что нет, ещё и видом своим показывал, что мне скучно выслушивать нотации. Это действовало. Я знал, что лучше моё дело не сделает никто, что персонал меня не подведёт, и это ощущение полного владения производственным процессом придавало внутренней уверенности и независимости от внешних воздействий. Для меня существовал один вид ответственности – перед самим собой.
