На очередной планёрке, проводимой на электролизном заводе Новокшеновым, обсуждали новый инцидент, случившийся в беспокойном хозяйстве КИУ. Почему Афонин получил обморожение при температуре обычного зимнего дня? А суть в том, что один и тот же градус в воздушной и жидкой среде по-разному воздействует на объект охлаждения из-за разности показателей их плотности. Плотность воды в восемьсот раз выше, чем у воздуха, а теплопроводность, соответственно, в двадцать семь раз. Молекулы разреженного воздуха мягко воздействуют на кожную ткань, тогда как плотная жидкость мгновенно передаёт холод и разрушает её. Вот и получается, что для человека смерть в воде при температуре плюс два градуса наступает уже через десять-пятнадцать минут, тогда как на улице такая погода для нас вполне благоприятна. Что до Афонина, то он успешно продолжал трудовую деятельность. Когда Н. И. Гулькович ушёл на пенсию, мне, тогда заведующему оборонным отделом иркутского обкома КПСС, удалось убедить его возглавить партком комбината. Оттуда Юрий Григорьевич занял должность главного механика комбината.
Твёрдую углекислоту, имеющую температуру минус семьдесят восемь градусов, применяли для улавливания гексафторида урана в так называемых промежуточных ёмкостях. За способность углекислоты испаряться, минуя жидкую фазу, её называли сухим льдом. Собственно, с этим веществом многие знакомы с детских лет, того не зная сами. Припоминаете, как продавщица вынимала вам мороженое из передвижных лотков, из которых клубились холодные пары? Это и был углекислый газ, испаряемый кусками сухого льда. С ним было связано событие, однажды коснувшееся всего Свердловска, когда в начале пятидесятых годов в областном центре надолго исчезло мороженое; не отыскать лакомство по всему городу. И кто бы подумал, что неприятность населению устроило Правительство СССР, распорядившееся весь сухой лёд, производимый свердловским хладокомбинатом, направлять в Верх-Нейвинск, на завод-813, где хладагент применялся для очистки урана от примесей.
Другое событие с этим хладагентом закончилось трагически для людей. В здание № 3Б его завозили в контейнерах с Ангарского нефтехимического комбината. Началось с того, что шофёр-экспедитор завёз родичам болванку льда для охлаждения продуктов, хранящихся в подвале. Дальше бабка отправила в подвал за домашней заготовкой деда, который подозрительно долго не возвращался. Хозяйка пошла следом и обнаружила его лежащим без сознания. Бабка за дедку, но при попытке выволочь его наверх свалилась рядом. Неизвестно, сколько они пролежали, пока в открытый подвал за ними поочерёдно не спустились ещё двое домочадцев, разделивших печальную участь спасаемых. Кошмарный исход был вызван тем, что испаряемый углекислый газ, как более тяжёлый, вытеснил из подвала воздух, и люди при отсутствии кислорода быстро теряли сознание, а следом жизнь. Опасность усиливалась оттого, что коварный газ не имеет запаха.
Для наиболее глубокого охлаждения газообразного продукта применялся жидкий азот – криогенная жидкость, которая в условиях атмосферного давления кипит при экстремально низкой температуре минус 196 градусов по Цельсию. В «холодилке» он применялся для глубокого охлаждения газовых «хвостов» и осаждения примесей. Для его производства в здании № 9А действовал цех № 92. Первым начальником цеха был В. Д. Чичков, затем Б. Н. Константинов, орденоносец, с которым у меня сложились отменные отношения. Быстрый взгляд, нетерпеливость познания, заинтересованность в деле: Борис Николаевич и в холодильном отделении подсказывал аппаратчикам правила обращения с «танком», в котором транспортировался жидкий азот.
С приходом к власти в цехе Дрождина был оформлен приказ директора комбината от десятого марта 1967 года на моё назначение начальником КИУ, я был отпущен в «самостоятельное плавание». Старшим инженером подразделения мне в помощники был назначен Леонид Александрович Горев, тремя годами раньше окончивший УПИ и имевший опыт работы технолога корпусов и начальника смены.
– Александр Петрович, как ты с ним работаешь? Он ведь человек поперечный, – спрашивали иной раз цеховики.
– Нормально работаю, человек он достаточно покладистый.
У Горева, человека ответственного и порядочного, действительно в характере сидела занозой черта неуживчивости, но у нас с ним быстро установились добрые отношения. Леонид Александрович делился со мной опытом преодоления сердечно-сосудистых заболеваний, советовал принимать калий и магний. Нам не было и тридцати, а сердечные мышцы уже нуждались в поддержке. Позже Л. А. Горев написал огромное количество инструкций по технологии, охране труда и радиационной безопасности на заводе.
…Вопрос по эксплуатации газовых регуляторов, затронутый в начальном разделе книги, получил продолжение после перевода оборудования КИУ в здание 3Б. Во время пуско-наладочных работ я неожиданно встретился с Геннадием Антоновым, моим одноклассником по верх-нейвинской школе-семилетке.
– Геннадий, привет! Сколько лет! Ты как здесь оказался?
