– А твоя жена, наверное, даже накидывала верёвку на шею этой несчастной измученной девочки?! – уже не сдерживаясь, выкрикнула я и оттолкнула от себя эту мразь. Да так, что он грохнулся наземь и, даже не пытаясь подняться, пополз куда-то в сторону.
– Во имя нашего общего договора! – несколько запоздало выкрикнул с крыльца инспектор, но я к нему даже не повернулась.
– Только договор и спасает вас всех, скотины! – прошептала я, забираясь в карету. – Поехали отсюда! Скорее!
– Трогай! – крикнул Корней, обращаясь к кучеру, и лошади тотчас же рванули с места.
Если путь между нашей бывшей резервацией и господствующим над ней посёлкам лишь частично пролегал сквозь дремучие заросли трав, то здесь подобные заросли начинались почти сразу же за поселковыми плантациями и тянулись вплоть до поселения № 1, которое большинство его жителей по-прежнему предпочитали именовать по старой привычке Гнилым распадком.
Мы ехали молча, потому как я даже не знала, с чего начать разговор и что такого сказать сейчас Томасу, который расположился рядом с Корнеем, обессилено откинувшись на мягкую спинку сиденья и низко опустив коротко остриженную седую голову. Корней тоже помалкивал, глядя куда-то себе под ноги, и так мы преодолели большую часть пути в полном и абсолютном молчании.
Наконец я не выдержала.
– Я знаю твою историю! – глядя в упор на Томаса, прервала я затянувшееся это молчание. – И я не вправе обвинять тебя за содеянное… вот только мальчика ты мог бы и пощадить…
Из-за высоченных трав, густо растущих по обе стороны от дороги и подступавших буквально к самой её обочине, в карете было почти темно. Но я всё же смогла рассмотреть, как вздрогнул после этим моих слов Томас, как передёрнулось и враз побелело его лицо, изуродованное и распухшее от побоев. Впрочем, лицо его, скорее, не побелело, а просто сделалось каким-то пепельно-серым…
Потом Томас резко вскинул голову и на какое-то краткое мгновение наши взгляды встретились. И почти сразу же Томас вновь отвёл взгляд, низко опустив голову.
– Я не хотел убивать этого ребёнка! – прошептал он хриплым надтреснутым голосом. – В комнате было темно, я как раз ударил топором злую ведьму, его мать… а парнишка внезапно появился из соседней комнаты, и в руке у него был нож. Потом он ударил этим ножом мне в спину, вскользь, правда… а я махнул наотмашь топором в его сторону, вот и…
Не договорив, Томас замолчал, и я тоже молчала, внимательно его разглядывая.
Не знаю, правду сказал мне сейчас Томас или всё же немного покривил душой (ведь Квентин ранее говорил, что мальчик успел закричать перед смертью и тем самым привлечь внимание соседей), но мне вдруг захотелось поверить, что именно так всё и произошло на самом деле. Может, потому, что сам Томас был мне глубоко симпатичен. Как человек, я имею в виду, не как мужчина…
– Вы хотите отпустить его, Повелительница?
Это Корней внезапно подал голос. Весьма недовольный, кстати… или мне просто почудилось это его недовольство?…
Я ничего не ответила, а карета всё продолжала и продолжала неторопливое своё продвижение вперёд. И вот уже совсем скоро должны показаться впереди уродливо-огромные и чуть перекошенные на правую сторону ворота бывшей резервации «Гнилой распадок», ставшей три года назад благозвучно звучавшим «Поселением № 1».
А я всё ещё ничего не решила!
– Стой! – выкрикнула я, обращаясь к кучеру, и тот послушно натянул вожжи.
Карета остановилась. Медленно, со скрипом и скрежетом из-за плохо смазанных колёсных осей.
– Разворачивай!
Но развернуться кучер не успел.
– Не делайте этого, Повелительница!
Голос у Томаса был, одновременно, и твёрдым, и почти умоляющим.
– Не надо этого делать! Прошу вас!
Я с удивлением на него посмотрела.
– Не надо делать чего?
– Не надо пытаться спасти меня, Повелительница! – всё тем же твёрдым и, одновременно, умоляющим голосом произнёс Томас. – Это будет неправильно!
Некоторое время я лишь молча смотрела на него, и Томас тоже смотрел на меня пристальным и каким-то пронзительным взглядом.
И, одновременно, это был совершенно безжизненный взгляд. Взгляд человека, ничего уже не ждущего от жизни, человека, жизнь которого закончилась именно вчера ночью в доме убийцы обоих его детей. И жены тоже…
– Ты так спешишь умереть? – не найдя ничего лучшего, проговорила я. Растерянно и почти с обидой.
– Я не спешу умереть! – Голос Томаса звучал сейчас глухо и как-то по-особенному равнодушно. – Я просто не хочу жить дальше!
Мне вспомнились вдруг слова Квентина о том, что убийца семьи пытался сбежать и. при задержании оказал отчаянное сопротивление. И как же это согласуется с последними словами Томаса о нежелании дальше жить?
– А ещё я не хочу, чтобы из-за меня был нарушен договор, который так много значит для всех нас и из-за которого мы все так благодарны вам, Повелительница!
При этих словах Томаса Корней, сидящий рядом с ним, как-то шумно и многозначительно хмыкнул, а потом ещё и пробормотал что-то себе под нос. Совершенно невнятное что-то… что именно, этого я так и не смогла разобрать.
