– Впрочем, – вновь заговорил инспектор и все стоящие на крыльце мгновенно умолкли, – за окна мы не в обиде! Главное, что недоразумение это окончательно выяснили…
– А мы его выяснили?
Ничего на это не отвечая, инспектор с недоумение и с какой-то даже обидой на меня воззрился. Чего, мол, привязалась к законопослушным гражданам и как смеешь, мол, не верить несомненной их искренности и добропорядочности?
А я, ни слова больше не говоря, вновь вскинула пулемёт, и вновь он послушно загрохотал в моей руке. А когда, наконец, умолк, ни одного, кажется, целого стекла в здании администрации уже не осталось. Во всяком случае, по эту сторону здания…
– Ну, а теперь поговорим! – сказала я, направляя ещё дымящийся ствол на поселковых начальников. – Я буду считать до пяти, и если за это время не услышу от вас правдивого ответа, тогда…
– Послушайте, Виктория… – заикаясь, то ли от страха, то ли от волнения, начал, было, инспектор, но я его перебила.
– Раз! – сказала я и повела стволом так, что сейчас он направлен был прямо в живот господина инспектора. Потом помолчала немного и добавила: – Два!
– Не делайте глупостей, Виктория! – осевшим почти до шёпота голосом пробормотал инспектор, делая шаг назад и тут же натыкаясь на сбившихся в кучу подчинённых. – Мы ведь и в самом деле ничего…
– Три! – сказала я и вдруг поняла, что, даже досчитав по «пяти», не стану стрелять. Не потому даже, что, возможно, Квентина и в самом деле дезинформировали его тайные агенты, а просто не смогу вот так хладнокровно убить десяток человек. Я даже одного сейчас убить не смогу, несмотря на всё моё против них раздражение…
И хорошо ещё, что скафандр ещё не вмешивается, не требует их немедленного уничтожения.
– Четыре! – скорее машинально, нежели осознанно, произнесла я… и тут…
– Скажи ей, Роберт! – истерически выкрикнул кто-то из задних рядов. – Всю правду ей скажи!
– Заткнись, ты! – не оборачиваясь, выкрикнул инспектор (он же – Роберт), но тот из задних рядов уже пробирался в мою сторону, лихорадочно расталкивая остальных локтями и коленями.
И вот он уже прямо передо мной, низенький, толстенький и донельзя перепуганный.
– Ну! – произнесла я, чуть опуская пулемёт. – Говори!
– Были эти трое позавчера в посёлке! – торопливо залепетал коротышка. – Утром подобрали их на самой окраине, полумёртвых уже. Пока сюда, к нам, дотащить успели, они и представились. Все трое и почти одновременно. А утаить пытались, потому как испугались очень. Испугались, что гибель их именно на жителей посёлка возложат. А посельчане тут не причём… наоборот даже, от крыс преследующих защитить этих троих пробовали, да вот не совсем у них получилось…
Выпалив всё это одним духом, коротышка, наконец-таки, замолчал, и я тоже некоторое время молчала, внимательно его разглядывая.
Так вполне могло статься, тем более, ежели чужаки эти, не только серьёзно изранены были, но ещё и крысиным ядом отравлены. Не настолько, чтобы умереть сразу, но ведь яд духовых крысиных трубок весьма коварен и даже малейшей его дозы вполне достаточно для последующего летального исхода. Особенно у ослабленного предыдущими ранениями организма.
Но с другой стороны…
Ежели они мне единожды солгали, то почему бы им не попробовать повторно меня одурачить?
Впрочем, имелся у меня (вернее, у многофункционального моего скафандра) хороший, хоть и не совсем точный способ оценить степень правдивости любого своего собеседника, правда, способ этот я весьма редко ранее применяла.
А теперь вот и вообще случайно о нём вспомнила…
«Какой процент истины в его словах?» – мысленно обратилась я к скафандру.
«Пятьдесят на пятьдесят» – тут же прозвучал ответ.
Ну что ж, тогда продолжим!
– Где сейчас их тела? – обратилась я уже не к коротышке, а к инспектору. – Я хочу их видеть!
Короткая заминка, за сим последовавшая, много мне объяснила. А потом вновь именно коротышка пустился в объяснения.
– Тела, естественно, кремированы, – запинаясь почти на каждом слове, проговорил он. – В тот же день, как и полагается по общим нашим с вами верованиям…
«Стопроцентная ложь!» – тут же констатировал скафандр.
– Мне что, вновь начинать отсчёт? – мягко и даже почти ласково произнесла я, обращаясь одновременно, и к инспектору, и к стоящему подле него коротышке. – Ну, так я начинаю! Один…
– Простите, Виктория! – истошно запричитал окончательно сломленный коротышка. – Живы они, все трое живы. Без сознания только, потому как не очнулись ещё после всего перенесённого. Всяческий уход мы им предоставили, лечить пытаемся, только вот…
Запнувшись на полуслове, коротышка умолк, испуганно и с какой-то даже мольбой на меня взирая.
– Сюда их доставить! – коротко приказала я. – Немедленно!
Тон моего голоса был таким, что никто и не вздумал перечить, а трое из стоящих на крыльце тотчас же метнулись внутрь здания.
На этот раз ждать пришлось совсем недолго. Вновь широко распахнулась парадная дверь и, одно за другим, из здания вынесли три неподвижных тела. На носилках, разумеется, и носилки эти бережно у самых моих ног на землю опустили.
