– Вот и хорошо, – так же негромко отозвалась я. – Значит, ты ему сейчас всё и доложишь, прояснишь, так сказать, ситуацию! Потом приберёте здесь, а я… мне одной побыть надобно… хоть некоторое время! Так что прошу не беспокоить без веской на то причины!
И, повернувшись спиной ко всем столпившимся у двери местным начальничкам (хоть не все из присутствующих были, кажется, при должностях руководящих), я направилась в сторону спальни. Вошла туда, плотно затворила за собой дверь (на ней даже защёлка обнаружилась) и, усевшись на широкую мягкую кровать, убрала, наконец-таки, лицевой щиток скафандра. Потом крепко прижала обе ладони к лицу и застыла так в полной неподвижности.
Думать не хотелось, да и не могла я сейчас ни о чём думать. Лицо мёртвой Терезы, удивлённое и даже немного обиженное, по-прежнему стояло перед глазами. И хоть никакой моей вины в её смерти не было, всё равно я чувствовала себя почти убийцей…
«Да, но ведь это меня пытались убить! – мысленно напомнила я себе. – Ведь это мне подсунули отравленное вино, не подозревая даже о моей невероятной защищённости от всех, считай, ядов. Интересно, а если бы они знали об этом, те, кто эту попытку предпринял?»
Впрочем, покамест об этом ни единой живой душе не было известно. Разве что Уигуин что-то такое подозревает, особенно после неудачной попытки моего убиения три года назад…
Тогда, тем более, не стала бы она подсылать сюда своих отравителей.
Но кто же, ежели не Уигуин? Тайные агенты так ненавидящих меня господ сенаторов? Что ж, такое вполне возможно…
Но почему тогда так перекосилось от ужаса лицо старосты, когда он взглянул на бутылку в моей руке и, кажется, узнал эту бутылку? Он что, в сговоре с поселковыми властями и на них тайно работает?
Это были вопросы, ответов на которые не существовало. Во всяком случае, я их не знала, этих ответов…
Раздался осторожный стук в дверь и я, отняв ладони от лица, тотчас же поднялась с кровати.
– Кто? – спросила, подходя к двери.
– Это я, Повелительница! – послышался из-за двери хрипловатый голос Корнея. – Есть новости, хотелось бы поделиться.
– Ладно, входи!
Я повернула защёлку (а перед этим поспешила возвратить на место лицевое стекло), и Корней, неуклюже переваливаясь с ноги на ногу, вошёл в узковатую дверь спальни.
– Классная спаленка! – озираясь по сторонам, пробормотал он. – В такой бы спаленке… да с девчоночкой прехорошенькой…
– В другой раз, ладно?!
В интонациях моего голоса Корней разбирался неплохо, и потому враз замолчал. Вернее, не замолчал, а просто сменил тему.
– О новостях тут вам докладывать, Повелительница?
– Там уже убрано? – поинтересовалась я и, когда Корней кивнул утвердительно, добавила: – Тогда там и доложишь. В той комнате.
В соседней комнате и в самом деле всё уже было аккуратно прибрано. Ни трупов на полу, ни остатков пиршества на столе. Даже столик на колёсиках, и тот укатить успели.
– Итак, – проговорила я, опускаясь в мягкое удобное кресло. – Рассказывай! Впрочем, тоже можешь присесть!
– Благодарствую, Повелительница!
Корней с видимым удовольствием плюхнулся в соседнее с моим кресло и некоторое время просто ёрзал на нём, умащиваясь поудобнее. Наконец-таки, удовлетворённо хмыкнув, он откинул голову на мягкую спинку сидения и чуть скосил глаза в мою сторону.
– Мне уже начинать, Повелительница?
– Ну, а чего ради мы тут расселись? – вопросом на вопрос отозвалась я. – Птичек певчих за окном слушать?
Певчие птички иногда залетали в пределы резерваций (в поисках пищи или от врагов многочисленных спасаясь), но никогда надолго тут не задерживались, тем более, гнёзд в резервациях устраивать даже не пытались (в отличие от посёлков). Усиленная охота тотчас же за ними начиналась по всей резервации, но ловили птиц этих, чаще всего, не из-за пения их чудесного (как, к примеру, в посёлках), а просто как дополнительный источник полноценной белковой пищи. Мяса, то есть…
Хотя, сколько там мяса того у птицы певчей, ежели перья да кости в расчёт не принимать?! У дрозда – килограмма полтора, у скворца или, скажем, синицы – и того не наберётся.
Но зато мясо это, не только весьма нежное и легкоусвояемое, но ещё и вкусное до невозможности. Деликатес, одним словом.
Так что, любителей полакомиться дроздами или скворцами тоже можно понять. И в прежние подневольные времена они птичек этих для еды тайком отлавливали, хоть указами из посёлков строжайше запрещалось совершать такое. Тем более, сейчас, когда сами себе хозяевами сделались, а голод или, скорее, недоедание повсеместное, как существовало ранее в резервациях, так и теперь для большинства местных жителей таковым остаётся. И не в моих силах тут всё изменить кардинально, я даже не представляю покамест, с чего и начинать сие…
– В общем, побеседовал я тут с первым заместителем старосты, – вернул меня к действительности голос Корнея, – и кое-что интересное он мне сообщил…
– Что именно? – сразу же насторожилась я.
И, как оказалось, не зря!
