– Да как же ты… – вспылила, было, я, но тут Уигуин, резко обернувшись, поднесла лапу ко рту и выразительно показала на стены.
Поняв намёк, я сразу же вспомнила о нашем с ней уговоре и, естественно, замолчала.
Остаток пути мы проделали в полном и абсолютном молчании и молчали до тех самых пор, пока не очутились перед массивной деревянной дверью, украшенной весьма замысловатой резьбой.
Сразу почему-то подумалось, что резьбу эту, да и саму дверь, изготовили люди (точнее, мутанты), потому как вряд ли крысы с их короткими неуклюжими конечностями на такое способны. Но вот кем были они, эти люди: наёмными работниками, выполнившими разовый заказ за определённое вознаграждение или пленниками, ставшими вечными рабами одного из крысиных кланов?
Второе было куда как более вероятным…
Уигуин, вновь сделала мне предупредительный знак и, повторно вытащив из котомки дудочку, негромко в неё продудела. И дверь тотчас же чуть приоткрылась, впуская нас внутрь.
А внутри был зал. Высокий, обширный… и стены с потолком его вовсе даже не деревянными были, а, то ли, из розового мрамора выложены, то ли из чего-то ещё, на мрамор очень похожего. И пол под ногами был на удивление гладкий и до того блестящий, что я даже увидела в нём расплывчатое своё отражение. И сразу поняла, что помещение это не сделано ни крысиными лапами, ни даже не руками их человечески рабов. Всё это – наследие древних предков. Не крысиных, разумеется… моих!
А крыс тут собралось превеликое множество. Во всяком случае, никак не меньше сотни. И все в каких-то длинных серых балахонах с капюшонами… и стояли они таким образом, что образовывали две сходящиеся шеренги. А там, где шеренги эти почти соприкасались, возвышалось большое металлическое кресло, неприятно напомнившее мне кресло из пыточной комнаты в посёлке. Впрочем, на этом кресле никаких особых ремней или иных приспособлений для пыток не было, просто восседала в нём ещё одна крыса, толстая и, по всей видимости, невероятно старая.
На этой толстой крысе тоже имелся балахон с капюшоном, но не серого, а ярко-пурпурного цвета. Цвет этот особо выделялся на общем уныло-сером фоне и как бы подчёркивал этим своим отличием необычайно высокий статут крысы, важно восседающей сейчас в кресле, словно на троне.
Уигуин низко поклонилась сидящей на троне крысе, одновременно с этим она положила своё копьё на блестящий пол и сделала мне знак: повторяй, мол, за мной! Но кланяться я не стала, просто положила оружие рядом с копьём и при этом незаметно оглянулась назад.
У входа стояло в полной боевой готовности около двух десятков крыс, без балахонов, но зато с копьями наперевес. И ещё штук десять, вооружённых смертельно опасными духовыми трубками.
Ну что ж, этого следовало ожидать!
– Почему твой не кланяться мне, человек?! – каким-то скрипучим, прерывистым (от старости, что ли?) голосом осведомилась сидящая на троне крыса. – Видишь, даже самолюбивый и заносчивый Уигуин, по своей глупость и ограниченность возомнившая себя мне равной почти, наконец-то опомнилась и явилась сюда смиренно вымаливать прощение! Или ты считать себя выше её, человек?
Крыса, восседающая на кресле-троне, владела человеческой речью даже лучше, нежели Уигуин, но у меня не было никакого желания восхищаться этой её удивительной способностью.
– Смотри, человек!
Толстая крыса в пурпурном одеянии проверещала что-то на своём неудобоваримом свистящем языке, и тотчас же все крысы, стоящие у кресла, дружно пали ниц… и Уигуин, немного поколебавшись, тоже проделала сие. Но крысы, стоящие у дверей, даже не шелохнулись, наверное, команда, отданная только что верховной крысой, их никоим образом не касалась.
– Вот пример истинный смирение, человек!
Толстая крыса вновь просвистела что-то и крысы-подчинённые, так же дружно, как падали, вскочили с пола, старательно отряхивая серые свои балахоны, что было совершенно излишним, ибо полированный пол этот блистал чистотой.
И Уигуин тоже поднялась с пола и выразительно так на меня посмотрела.
«Рано! – прочитала я в её пристальном взгляде. – Нужно ещё чуть протянуть время!»
Что ж, протянуть, так протянуть!
Падать ниц я, естественно, не стала, но на колени опустилась. А потом ещё и низко склонила голову, как бы в знак особенного смирения.
Но толстой крысе на троне даже этого показалось мало.
– Ты видеть, как надо истинный смирение проявлять, человек! – взвизгнула злобно эта жирная тварь. – Ты испытывать мой терпение долго решила? Или мне приказать свой стража…
– Время придти уже! – перебивая толстуху, воскликнула торжествующе Уигуин.
Дудочка в её лапах пришла в движение, метнулась ко рту… но, вместо неритмичной мелодии (точнее, вместе с ней) из отверстия дудочки вылетел тонкий ядовитый шип, глубоко впиваясь в толстую шею крысы на троне.
Выпучив до предела глаза и ухватившись обеими передними лапами за шею, толстая крыса что-то неразборчиво прохрипела. Кажется, она хотела отдать какую-то команду (ясно, какую!), но сил на это у толстухи уже не осталось. Потом, подавшись вперёд, она грузно рухнула на пол.
