Сытые лошадки бежали бы уже не так резво, а отдохнувшие девушки, наоборот, прибавили бы ходу. И очень вероятно, что смогли б дотянуть до посёлка… или не смогли?
Впрочем, неизвестно ещё, что их там ожидало, в посёлке. А если расфуфыренному этому толстяку ещё и в обратную сторону ехать надобно было бы…
– Они уже близко есть! – вернул меня к действительности встревоженный голос Уигуин. – Ты свой кругляш приготовь сразу!
Тряхнув головой и как бы отгоняя этим невольным жестом так некстати нахлынувшие воспоминания, я и сама уже смогла расслышать за неплотно прикрытой дверью характерное шлёпанье множества крысиных лап. И яростный крысиный писк… совсем рядом…
Элитная гвардия убиенной толстухи спешила на помощь своей госпоже, даже не подозревая, насколько она запоздала, эта помощь…
– Ну что ж, – процедила я сквозь зубы, разом с этим швыряя один за другим все три кругляша в чуть приоткрытый дверной проём. – Теперь повеселимся!
А за дверью ударило так, что даже тут, в зале, с потолка какая-то пыль посыпалось.
– И ещё как повеселимся! – добавила я, настежь распахивая дверь и поливая смертоносным огнём немногих оставшихся в живых и, кажется, совсем одуревших от только что пережитого ужаса крыс.
– Итак, продолжим нашу беседу, Самуэль… – сказал комиссар, когда дядя и племянник, плотно отобедав, поднялись по узкой винтовой лестнице на второй этаж, единственной комнатой которого был кабинет. Просторный и, одновременно, уютный, с широким письменным столом из драгоценной фиолетовой древесины, с мягкими диванами вдоль всех стен, с застеклённым книжным шкафом, ловко втиснутым между двумя обширными кожаными диванами.
Алекса, увязавшегося, было, вслед за отцом и уже отважно карабкающегося вверх по ступенькам, перехватила на полпути служанка и понесла вниз, к матери.
– Пусти! – сердито вопил малыш, отчаянно извиваясь в цепких руках служанки и тщетно пытаясь вновь обрести утраченную свободу. – Пусти, кому говорю! Уродина гадкая, вонючая! Пусти, а не то так ногой в рожу двину!
– Решительный парень! – усмехнулся комиссар, усаживаясь на край дивана и краем уха вслушиваясь в постепенно затихающие внизу отчаянные детские вопли. – Когда-нибудь большим человеком станет, нас с тобой обоих за пояс заткнёт!
– На всё воля божья! – сдержанно отозвался инспектор, наблюдая, как неслышной тенью появилась в комнате младшая служанка, поставила на невысокий сервировочный столик пузатую бутылку с дорогим земляничным вином, рядом с ней – два узких высоких бокала.
Проделав всё это быстро и сноровисто, служанка застыла возле столика в ожидании дальнейших распоряжений, низко склонив голову.
– Пошла вон! – негромко произнёс инспектор, и служанка опрометью метнулась к лестнице… но тут комиссар её неожиданно остановил.
– Стой! – сказал, вернее, приказал он.
Служанка послушно замерла на месте.
– Подойди ко мне! – сказал комиссар.
Когда служанка подошла, комиссар некоторое время молча и внимательно её рассматривал. Потом поднялся с дивана и подошёл к служанке вплотную.
– Раздевайся! – проговорил он негромко и даже почти ласково.
Инспектору показалось, что он ослышался. Служанке, вероятно, тоже так показалось.
– Что? – еле слышно пролепетала она.
– Одежду снимай! – всё также негромко проговорил комиссар. Потом он помолчал немного и добавил: – Всю!
Но служанка всё ещё продолжала стоять неподвижно… и тогда комиссар вопросительно посмотрел на племянника.
– Может, она тебя стесняется?
Этого ещё не хватало!
– Ты что, не слышала, тварь?! – не выкрикнул даже, оглушительно рявкнул инспектор. – Тряпки свои паршивые скидывай! И пошевеливайся!
– Слушаюсь, господин старший инспектор! – пролепетала служанка вздрагивающим от внутренних слёз голосом и принялась торопливо сбрасывать с себя одежду. Впрочем, особо сбрасывать было нечего…
«Зачем это ему?» – досадливо и чуть брезгливо подумалось инспектору.
Насмотрелся он на голых уродок во время допросов. Ничего, кроме чувства омерзения их обнажённые тела у него не вызывали.
Впрочем, у дяди, кажется, было на этот счёт совершенно противоположное мнение.
– А ты не находишь, что они по-своему очень привлекательны? – внимательно рассматривая обнажённое тело служанки, спросил он племянника. – Не красивы, а именно привлекательны! Не находишь?
– По-своему привлекательны?! – не выдержав, громко рассмеялся инспектор. – Скорее, они по-своему уродливы!
Он ожидал, что дядя хотя бы улыбнётся, но этого не произошло. Более того…
– Красота и уродство… это так относительно… – задумчиво проговорил комиссар. – Взять хотя бы вот эту часть тела…
И он осторожно приложил ладонь к мерзко выпирающей вперёд груди стоящей перед ним девушки.
Впрочем, у этой твари грудная часть выпирала ещё не так сильно, но всё равно: зрелище было просто отвратительное!
– Как думаешь, почему у их женщин эта часть тела столь сильно развита?
