– Молодцы, девочки! – инспектор встал из-за стола, медленно подошёл к решетчатому окну, некоторое время молча в него всматривался. – Единственные из всего посёлка, наверное, кто и в самом деле искренне мне соболезнует. Как считаешь?
– Не совсем понял, – сказал секретарь, преданно и вместе с тем недоуменно косясь на неподвижную спину начальника. – Что прикажете делать с соболезнованиями? На стол положить?
– На стол? – инспектор обернулся. – Лучше сразу под стол, ко всем остальным. Или нет, ещё лучше – занеси их все в ближайший сортир. Там как раз бумага заканчивается…
– Как прикажете, господин старший инспектор, – растерянно пролепетал секретарь, пятясь задом к двери. – Разрешите идти?
– Разрешаю!
Секретарь поспешно юркнул за дверь, и инспектор вновь остался один.
Один…
Ни жены, ни сына…
Вновь вспомнился вчерашний чёрный день, когда, после неудачной погони за похитителями Алекса, он возвращался пешком назад, в посёлок. Впрочем, возвращался – это слишком громко сказано…
Он не шёл даже, едва ковылял, удивляясь тому, сколь далеко успели они проскакать по каменистой этой равнине за столько короткий срок. Ибо до леса от места схватки с крысами и последующего неудачного падения было значительно ближе, нежели до посёлка, который сейчас еле виднелся вдали.
При падении с лошади (а вернее, при падении вместе с лошадью) инспектор сильно ударился коленом о твёрдую каменную поверхность, но тогда сразу, в горячке, этого даже не почувствовал.
Зато потом…
Боль была такова, что инспектор решил даже, что коленная чашечка раздроблена (к счастью, это после не подтвердилось). Он шёл медленно, опираясь на меч в ножнах… временами, когда боль становилась особенно нестерпимой, просто садился на холодную гладь проплешины и некоторое время сидел так, молча и совершенно неподвижно, как бы набираясь, не столько сил, сколько решимости для последующего мучительного перехода…
И не одна сволочь так и не выехала ему навстречу, никто из всех долбанных подчинённых!
И только, когда инспектор уже почти подходил к поселковому защитному валу, из расположенных неподалёку ворот вылетело не менее трёх десятков всадников с копьями наперевес. Среди них инспектор смог распознать распорядителя охоты и младшего экзекутора, остальные были простые стражники. А на передней лошади трясся всеми своими жировыми отложениями господин старший жандарм собственной персоной.
Именно старший жандарм первым заметил инспектора возле вала и, дав знак остальным остановиться, поспешно поворотил лошадь в сторону высокого начальства.
– Господин старший инспектор! – воскликнул он, придавая фальшивой своей физиономии удивлённое и даже слегка растерянное выражение. – Что с вами произошло такое?
– А ты не знаешь? – вопросом на вопрос ответил инспектор, с трудом превеликим сдерживая острое желание выхватить меч из ножен и воткнуть его после в обширное чрево господина старшего жандарма. По самую рукоятку воткнуть, а потом ещё и повернуть с наслаждением…
– Не знаешь, да?
– Никак нет, господин старший инспектор! – слегка запинаясь, произнёс жандарм, с трудом удерживая на месте излишне ретивого скакуна. – Только то, что вы почему-то за крысами погнались по проплешине этой… и четыре стражника вместе с вами. Ну и мы, как только сообщили нам об этом, тотчас же…
Он замолчал, не договорив… но инспектор тоже молчал, опираясь на меч и борясь с неожиданно возникшим головокружением.
«Не хватало ещё в обморок грохнуться перед этой мразью!» – невольно подумалось ему.
– А где… – старший жандарм привстал на стременах, озираясь. – Остальные где?
– Там! – инспектор махнул свободной рукой и зашагал напрямик к валу. – Там они все… лежат…
– Лежат? – послышались из толпы тесно сгрудившихся всадников отдельные встревоженные возгласы. – Почему лежат? Что там такое произошло?
Инспектор ничего не ответил. Стиснув зубные пластины, он упрямо карабкался на вал. Ничего, скоро вершина… вниз потом легче будет…
– Куда же вы, господин старший инспектор? – с чрезвычайно трогательной заботой осведомился в спину начальнику старший жандарм.
И вновь инспектор ничего не ответил, не обернулся даже. Потом там, за спиной, послышался удаляющийся топот копыт. Сначала приглушённый, потом, когда всадники выехали, наконец-таки, на проплешину, отчётливо звонкий.
А действительно: куда же вы теперь, господин старший инспектор?
Домой?
Домой не хотелось. Там жена, которая всё ещё надеется на чудо… жена, которую он не только оттолкнул грубо, перед тем, как вскочить на лошадь, но и прилюдно обвинил в том, что произошло с Алексом.
А в чём она, скажите, виновата?
И вчера, и позавчера… и каждый день до этого Алекс свободно гулял в саду, казавшемся тогда таким безопасным. И во всём виновата не жена, а та подлая тварь, которая позволила крысам похитить их маленького сынишку. Ведь могла же хоть закричать в последний момент, хоть каким-то образом позвать на помощь…
А действительно, почему она так и не закричала? На помощь почему звать не стала?
