И тут только инспектор осознал, что там, под кустом, лежит вовсе не служанка.
Служанка была в серой холщовой юбке, а под черничным кустом лежал кто-то, одетый в песочного цвета брючный костюм…
Именно такой костюм был на Марте, когда она встречала его у калитки…
И когда он оттолкнул её, громогласно обвинив в потере сына…
– Марта! – не в силах сдвинуться с места, прошептал инспектор сдавленным голосом. – Марта!
Ответа, естественно, не последовало, и тогда он осмелился подойти чуть ближе.
Марта лежала на спине, широко раскинув в стороны руки со скрюченными пальцами. Жестоко исцарапанная голова её была как-то ненатурально вывернута в сторону, шея – сплошной багровый кровоподтёк, изо рта высовывался язык, синий и распухший…
Марту задушили, и сомнений в том, кто бы смог совершить столь зверское преступление, у инспектора даже не возникло.
– Сука! – закричал он, выхватывая меч и беспомощно озираясь по сторонам. – Где ты прячешься, тварь поганая?! Давай, выходи!
Естественно, никто ниоткуда к инспектору не вышел, да это было бы слишком уж просто: вот так, сходу, взять и схватить убийцу. И поняв это, инспектор выронил меч и, опустившись на колени возле жены, осторожно дотронулся до её руки.
Рука Марты была холоднее льда, а, значит, убийство произошло не сейчас, а значительно раньше. Сразу же после их отъезда…
Инспектор даже смог в общих чертах представить, как такое могло произойти. Скорее всего, Марта, после того, как поняла, наконец-таки, что же всё-таки произошло в саду, немедленно кинулась туда и, конечно же, наткнулась на эту вероломную и лживую тварь, которую инспектору следовало бы зарубить сразу же после обнаружения.
Не исключено, что Марта в порыве гнева и отчаянья могла накричать на служанку, пригрозить ей суровой расправой, возможно, даже ударить по лицу, не осознавая того, что перед ней сейчас не прежняя покорная прислужница, а дикий взбесившийся зверь, до того же загнанный в угол. Служанка отлично понимала, чем именно может обернуться для неё потеря хозяйского ребёнка (пусть даже этого ребёнка и спасут после), и терять ей было абсолютно нечего. А Марта самим своим присутствием лишила служанку возможности улизнуть тихо и незаметно…
За что и поплатилась…
Дальнейшие свои действия в тот злополучный день инспектор помнил плохо. Вернее, не помнил совсем. Так, отдельные эпизоды, нисколько даже не связанными между собой.
Вот он беспорядочно мечется по саду, в отчаянии разрубая мечом столь долго и бережно взращиваемые ранее земляничные и томатные деревья (стволы у них сравнительно мягкие, травянистые, с одного удара меч надвое пересекает). Вот на собственной кухне он громит и переворачивает всё, что только возможно… и даже пытается что-то там поджечь, но спички, одна за другой, просто ломаются в дрожащих, непослушных пальцах и ничего из этой затеи не получается. А вот он уже у ворот крематория… и тоже с обнажённым мечом… и грозится проткнуть им каждого, кто попытается внести тело Марты внутрь здания. Ибо она жива! – кричал инспектор с надрывом. – Она просто спит, а вы что, хотите сжечь её за это живьём?! Это жестоко, это бесчеловечно… и этого никогда не будет! Я просто не позволю вам совершить подобное злодеяние, слышите вы, сволочи… никому из вас не позволю!
Он кричал, заслоняя собой носилки с лежащим на них телом жены, а вокруг стояли люди и никто из них так и не решился подойти поближе, даже священник, который издалека всё пытался уговорить инспектора образумиться и положить наземь оружие.
А между тем время шло, и этот страшный день тоже подходил к своему завершению. И надо было на что-то решаться, ибо покойников требовалось сжигать сразу же в день смерти, иначе душе (даже самой чистой и безгрешной) крайне затруднительно будет оказаться напрямую в раю.
Всё это священник в сотый, наверное, раз пытался втолковать инспектору, и тот с ним в сотый же раз соглашался: что да, мол, именно так и следует поступать, святой отец! Но именно с мёртвыми, а Марта… она ведь жива… она просто спит и вот-вот должна проснуться, нужно лишь ещё немножечко подождать…
А потом (по собственной ли инициативе, по указанию ли вконец отчаявшегося священника) к инспектору всё же смогли подобраться незаметно сзади несколько человек. Набросились разом, повалили на землю, с трудом превеликим, но всё же смогли вырвать меч из холодных окостеневших пальцев. А инспектор, пока его так держали и крепко связывали, всё пытался хоть каким-то образом высвободиться, обкладывал всех присутствующих отборными трёхэтажными матюками и обещал им всем самые страшные и самые изысканные кары в самом недалёком будущем.
Потом он затих. И равнодушно наблюдал, как подняли носилки с телом Марты и занесли их внутрь, как повалил из средней трубы крематория густой чёрный дым. А потом, когда священник вынес небольшую глиняную урну с пеплом и, остановившись, вопросительно посмотрел на инспектора, тот лишь кивнул согласно.
