Впрочем, в данный момент мне, умело связанной по рукам и ногам, ничем не могли помочь ни возможность ускоряться, ни, тем более, умение обезвреживать яды. И по истечении определённого времени Уигуин конечно же заподозрит неладное. Даже если я попробую притвориться мёртвой, сразу же распознает симуляцию…
А потом, хоть и с тяжким сердцем, с сожалением превеликим, но предпримет, тем не менее, некие другие средства для моего окончательного «успокоения».
Более действенные и радикальные.
Сама мне горло перегрызать, скорее всего, не станет, поручит кому-нибудь из подчинённых своих сие совершить. И даже отвернётся, возможно, дабы не видеть предсмертных моих конвульсий и содроганий…
Но в живых меня всё равно оставить не рискнёт, на это даже надеяться не следует.
– Твой не знать, о чём сожалеть больше всего мой сейчас? – спросила вдруг Уигуин, и тут же сама ответила на свой вопрос: – О том, что твой не увидеть, как сегодня начать рушиться быть царство человек и на смену ему воцаряться могучий и свободный крысиный сообщество.
Она замолчала в ожидании ответа, но я так ничего и не ответила. Да и что было отвечать?
Тем более, что я представления даже не имела, как быстро введённый мне в организм яд должен был начать оказывать смертоносное своё действие. Возможно, я ещё могла вполне сносно соображать и даже отвечать связно на вопросы… и так же возможно, что уже сейчас двух слов не должна была связать воедино…
Поэтому, ничего лекарке не отвечая, я лишь промычала что-то совершенно уж невнятное и нечленораздельное.
Но внутренне вся напряглась. Что-то она о падении царства людей и воцарении вместо их крыс слишком уж уверено рассуждает. Может, сумели уже крысы вход в подземный лабиринт отворить, и спешно теперь вооружают своих бойцов всем тем смертоносным оружием, которое я, как самая последняя дура, никак не решалась людям передать!
Тогда всё, крышка! И посёлку крышка, и резервации! И даже всей Федерации в целом…
И я одна во всём этом буду виновата!
– Викторий, ты ещё меня можешь понимать? – неожиданно мягко и даже как-то виновато поинтересовалась Уигуин. – Ты меня ещё слышать?
– Да! – промычала я, всем своим видом показывая, насколько тяжело мне было даже одно это слово вымолвить. – Слышу ещё…
– Недолго терпеть уже, – всё также мягко проговорила лекарка и неожиданно добавила: – Твой простить меня должен, что не смогу до самой кончины с тобой остаться. Идти мне нужда великий есть, дел неотложный много иметься…
Сердце моё учащённо и радостно забилось, услышав такое. Иди, иди! – мысленно внушала я лекарке. – Уходи поскорее, и, может, сумею я каким-то образом высвободиться от чёртовых этих пут. Перетереть их постепенно, к примеру…
Но, оказывается, Уигуин ещё не всё сказала.
– В соседний комнат несколько крыс я оставить. Они твой смерть терпеливо ожидать будет. Потом тело твой на поверхность осторожно выносить, сжигать на костёр с великий почёт. Чтобы пепел после по ветер развеять, как у вас принято быть.
Вот так! А я, дура наивная, судьбу обхитрить собиралась!
Тут уж самой придётся тех крыс просить, чтобы прикончили меня, прежде чем в костёр совать! А может, Уигуин уже сейчас об этом попросить? Признаться в моей нечувствительности к яду, в нежелании гореть заживо… сказать всё это, пока она ещё окончательно не ушла…
А Уигуин уже выходила из комнаты. И, даже не оглянувшись на меня, дверь за собой плотно притворила. Слышно было, как там, за дверью, она что-то строго втолковывает своим подчинённым, на крысиным языке, естественно. Вот только что именно?
Чтобы глаз с меня не спускали до самой моей кончины или, наоборот, чтобы и не входили даже, дали мне спокойно помереть в одиночестве?
Потом в зале всё смолкло и…
И я осталось одна. На какое-то неопределённое время.
Впрочем, почти сразу же поняла, что ничегошеньки это мне не даёт. Уж что-что, а связывать крысы умели. Тем более, прочными сыромятными ремешками…
Может, на пол каким-то образом скатиться, а потом, извиваясь, до сейфа добраться?
И что потом?
Будь у сейфа самая обычная прямоугольная форма, можно было бы попытаться перетереть ремешки, связывающие запястья, об одну из его металлических граней. Но тут то и граней нет никаких, сплошные округлости.
Значит, сейф отпадал. Но всё равно, нужно попробовать скатиться на пол, а там…
А там видно будет…
И в этот самый момент под кроватью что-то шевельнулось.
Слабо так шевельнулось, еле слышно… шевельнулось и вновь затихло, но я уже поняла, что это…
Точнее, кто это…
– Алекс, ты? – прошептала я. – Вылезай, не бойся! Тут крыс нет!
Никто мне ничего не ответил, из-под кровати тоже никто не вылез. Но я всё равно знала, что он там.
– Вылезай! – вновь прошептала я. – Мне твоя помощь нужна!
Лёгкий шорох… и вот уже Алекс стоит возле кровати и в руке у него…
В руке у него нож, который у меня всегда на кухонном столике валялся.
Сегодня пацанёнок никуда из спальни не выходил, а значит ещё с вечера, ко сну отправляясь, нож этот с собой как-то прихватить исхитрился.
Вот только с какой такой целью?
