А крысы, заметив, что я наконец-таки очнулась, запищали все разом, оживлённо переговариваясь (точнее, пересвистываясь) между собой. А потом как-то внезапно умолкли, глядя, не в мою сторону почему-то, а куда-то влево, в сторону открытой в общий зал двери. И даже поспешно к стенкам принялись отодвигаться, почтительно уступая дорогу некой весьма почтенной особе, мне пока невидимой…
А потом я её увидела, почтенную эту особу. И даже не очень удивилась, словно подсознательно чего-то подобного и ожидала.
– Ну, здравствуй, Уигуин!
– Мой тоже хотеть бы желать тебе долго здравствовать, – как ни в чём ни бывало ответствовала лекарка. – Но к сожалений мой огромный такое невозможно весьма.
За этими словами лекарки скрывалась угроза, хоть Уигуин даже не думала мне угрожать. Она просто осветила истинное положение дел, только и всего…
– То есть, меня хотят убить? – спросила я прямо.
Некоторое время лекарка лишь молча и чрезвычайно пристально на меня смотрела.
– Мой не хотеть тебя убить, – произнесла она, наконец. – Мой вынужден быть это сделать. С большим весьма сожалений, – добавила она чуть помолчав.
– Но зачем тебе, вообще, меня убивать?
Я ждала ответа, так как и в самом деле ничего не понимала, но Уигуин мне так и не ответила. Она стояла молча и совершенно неподвижно, и только самый кончик хвоста лекарки слабо, еле заметно, дёрнулся при этих моих словах, что у крыс означало высшую степень внутреннего волнения или, скорее, напряжения.
– Может, я тебя обидела чем? Оскорбила, сама того не заметив?
– Мой оскорбить не так просто, – сказала лекарка, бесстрастно и равнодушно, как всегда. – Обиды от человек все крысы много терпеть, но ты тут совсем ни причём даже…
– Тогда в чём же дело?
И вновь, прежде чем хоть что-то ответить, крыса лишь некоторое время молча и пристально в меня всматривалась. Потом, обернувшись, что-то просвистела по-своему, повелительное что-то… и остальных крыс как ветром сдуло. Впрочем, не всех – две из них остались у самого дверного проёма с духовыми трубками наготове.
Они что, меня и связанную опасаются?
– А почему твой не спрашивать, как мы проникнуть сюда? – неожиданно поинтересовалась Уигуин. – Твой это не интересно?
– Совсем даже не интересно, – сказала я. – Ясно, что ты мне тогда не все свои тайные ходы показала. Наверное, во время моего отсутствия, тут не однажды твои лазутчики шарили, чтобы потом тебе обо всём найденном докладывать?
– Не часто чтобы, – кивнула головой Уигуин. – Иногда предпринимать такое полезно весьма…
– Понятно! – сказала я с горечью. – А знаешь, я ведь всерьёз поверила, что мы с тобой друзья! Господи, когда же я такой наивной быть перестану! Наверное, так и подохну с этой своей дурацкой доверчивостью!
Тут я вспомнила о том, что именно это мне в самое ближайшее время и предстоит. Вспомнила и замолчала.
– Человек обмануть – не есть большой зло, – сказала Уигуин, и в голосе её, обычно таком спокойном и бесстрастном, мне почудилась вдруг какое-то непонятное смущение, печаль какая-то даже… хоть, возможно, мне это всего лишь почудилось. – Человек сам есть зло величайший масштаб даже. Потому исчезнуть он должен! Почти…
– Раньше ты совершенно по-другому говорила! – медленно произнесла я. – Но всегда думала именно так?
Уигуин ничего не ответила.
– Ты сказала «почти»! – вдруг припомнила я самую последнюю фразу лекарки. – А почему «почти»? Почему не полностью? А, понятно! Вам слуги нужны, а детей, которых вы так подло воруете, для этих целей не всегда хватает!
– Ты знать должна одна важный вещь, – проговорила вдруг Уигуин, и я поняла, что не ошиблась, почувствовав чуть ранее в её голосе определённые нотки грусти и печали. – Я бы всё отдать, чтобы ты для крысиный сообщество своей стать согласиться! Не слуга, нет… на самой верхушке быть могла после наш великий будущий побед!
– Заманчиво! – сказала я. – А почему б тебе мне такое не предложить сейчас? А вдруг я соглашусь?
Но лекарка лишь печально мотнула головой.
– Я хорошо изучить тебя, Викторий, – сказала она. – Некоторый время у меня сильный надежд быть на это. Ты ненавидеть людей посёлка… и есть причин тебе их ненавидеть сильно. Ты ненавидеть многих свой сородич из резерваций… и тоже причин достаточно для этого я насчитать. Но я понимание постепенно обретать, что если выбор между крыса и человек делать придётся, ты на сторону человек всегда стать. Даже если это человек посёлка есть.
«Это она, скорее всего, на Алекса намекает?», – невольно подумалось мне. Что ж, возможно, она и права, хоть и не знала я первоначально, кто там, в мешке находился.
А если бы знала?
– Я понять это впервые, когда ты крыс расстреливать в лекарском зале, – продолжала между тем Уигуин. – Да, именно я приказать тебе делать такой, но ты с огромный наслаждений совершать это тогда. И тебе не жаль их быть совсем, я это сразу чувствовать. А когда ты на дороге восемнадцать человек посёлка недавно убить, ты всё же сожалеть потом очень об их напрасный смерть…
– Ты и об этом знаешь? – с удивлением проговорила я. – Но откуда? Тебя же не было там!
