Эйдан Данн следил за успехами итальянского класса с удовольствием, равного которому не испытывал еще никогда в жизни. Неделю за неделей продолжались занятия с Синьорой. Ученики приезжали в школу на велосипедах, мотоциклах, а одна роскошная женщина подкатывала на «БМВ». Эйдану нравилось готовить для них все новые и новые сюрпризы. Они с Синьорой мастерили бумажные флажки, учащиеся раскрашивали их, а потом все вместе хором учили, как называется по-итальянски тот или иной цвет. Эти взрослые люди вели себя по-детски, как веселые и жадные до знаний школьники. А после окончания занятий мрачный мужчина, которого звали Лу – или Луиджи, – помогал наводить порядок. Было странно видеть, как этот угрюмый тип прибирает в классе, собирает пустые коробки и расставляет стулья. В этом, по-видимому, была заслуга Синьоры. Она всегда ожидала лучшего и получала за это сторицей.
Как-то раз Синьора спросила Эйдана, позволит ли он ей сшить чехлы для подушек в его кабинет.
– Знаете что, – неожиданно предложил он, – приходите ко мне в гости, и я покажу вам свое обиталище.
– А что, неплохая мысль. Когда мне зайти?
– В субботу утром. У меня будет выходной. А вы не будете заняты?
– Я хозяйка своему времени, – ответила Синьора.
Всю пятницу Эйдан убирал в своей комнате и наводил блеск на предметы обстановки. Он заранее купил бутылку марсалы, распаковал и поставил на видное место поднос с двумя маленькими бокалами красного стекла из Мурано, местечка неподалеку от Венеции. Они выпьют за успех вечерних курсов и за его новый кабинет.
Синьора пришла в полдень и принесла с собой образцы тканей.
– После того как вы описали мне вашу комнату, я подумала, что для нее лучше всего подойдут желтые тона, – сказала она, показывая кусок материала насыщенного солнечного цвета. – Эта ткань, правда, немного дороже, чем другие, но стоит ли в данном случае экономить? Ведь вам в этой комнате жить.
– Мне в этой комнате жить, – эхом повторил Эйдан.
– Вы хотите показать эту ткань своей жене, прежде чем я начну шить?
– Нет-нет, – торопливо ответил он. – Я уверен, что Нелл одобрит ваш выбор, и, кроме того, это ведь… моя комната.
– Конечно. Разумеется.
Синьора никогда не задавала лишних вопросов.
В то утро дома не было ни Нелл, ни дочерей. Эйдан не предупредил их о визите Синьоры и теперь был рад, что его домашние отсутствуют. Вдвоем с Синьорой они выпили за процветание курсов итальянского и за Комнату Для Жизни.
– Мне бы хотелось, чтобы вы преподавали не только на курсах, но и в школе. Вам удается пробуждать в учениках энтузиазм и желание учиться, – с искренним восхищением сказал Эйдан.
– Это лишь потому, что им самим хочется учиться.
– Однако возьмите хотя бы Кэти Кларк. В последнее время учителя на нее не нарадуются, а все из-за того, что она стала учить итальянский.
– Катерина… Очень милая девочка.
– Коллеги говорят, что она развлекает весь класс, пересказывая ваши истории, и что записаться на наши курсы хотят уже все ее одноклассники.
– Разве это не замечательно? – сказала Синьора.
Лишь одного не знал Эйдан: рассказывая подругам о курсах, Кэти не упускает и того, как он, мистер Данн, ухлестывает за старой учительницей итальянского. Подруга Кэти Харриет сказала, что она давно это заметила. В тихом омуте черти водятся, заявила она, добавив, что на самые сильные страсти способны именно тихони и они же склонны к самому чудовищному разврату.
Мисс Хейс преподавала историю и старалась изложить события давно минувших дней современным языком, чтобы сделать их более понятными для детей. Например, рассказывая, что семейство Медичи покровительствовало искусствам, мисс Хейс использовала термин «спонсоры», и все сразу же встало на свои места.
– А теперь, может, кто-нибудь расскажет о людях, которых спонсировали Медичи? – задала она вопрос классу.
Ученики недоуменно переглянулись.
– Спонсоры? – переспросила Харриет. – Это типа страховых компаний или «Кока-колы»?
– Да. И вы, должно быть, знаете имена некоторых знаменитых итальянских мастеров.
Учительница истории была молода. Она еще не поняла, насколько невежественна одна часть ее учеников и насколько глубоко успела забыть все, что проходила, другая.
В этот момент из-за парты неслышно поднялась Кэти Кларк:
– Одним из самых знаменитых итальянских художников был Микеланджело. Когда один из представителей семьи Медичи стал папой римским Сикстом Пятым, он заказал Микеланджело расписать свод Сикстинской капеллы в Ватикане различными сценами из библейской жизни…[32]
Тихим голосом, доверительным тоном она рассказала классу о том, как для великого художника строили леса, с помощью которых он мог расписывать свод храма, какую технику он применял в своем творчестве. По ее словам, главная проблема гения заключалась в том, чтобы и через сотни лет краски выглядели свежими, словно их наложили только вчера.
После того как она закончила говорить, в классе воцарилось молчание. Этот увлекательный рассказ стал неожиданностью и для учеников, и для молодой учительницы истории. Придя в себя, мисс Хейс с трудом выдавила из себя:
