Конни, та самая женщина в драгоценностях, которая ездила на «БМВ» и, по словам Луиджи, владела несколькими квартирами в городе, сказала, что сможет развезти по домам четверых. Они забрались в ее роскошную машину: Гульельмо – симпатичный молодой человек из банка, его ослепительная подружка Элизабетта, Франческа и юная Катерина. Сначала подъехали к дому Элизабетты и, пока влюбленная пара выбиралась из машины и поднималась по ступенькам крыльца, долго кричали им вслед ciao и arrivederci[36]. Затем направились к дому Кларков. Фрэн, сидевшая на переднем сиденье, показывала дорогу. В этом районе, где жили небогатые люди, Конни ориентировалась плохо. Когда они подъехали, Фрэн увидела мать, выкидывавшую мусорное ведро: в стоптанных шлепанцах и неопрятном халате, которые она носила постоянно, и с неизменной сигаретой во рту, правда размокшей от проливного дождя. Фрэн стало стыдно и за себя, и за мать, представшую перед Конни в таком неприглядном виде. Конни может подумать бог весть что, а ведь мать прожила нелегкую жизнь и умела, когда это нужно, быть щедрой и отзывчивой.
– Мама промокнет насквозь, – проговорила Фрэн. – Неужели мусорное ведро не могло подождать до завтра!
– Che tempaccio! Che tempaccio! – театрально воскликнула Кэти.
– Вылезай, Катерина, – сказала Конни, – видишь, твоя бабушка держит для тебя открытой дверь.
– Это моя мама, – поправила ее Кэти.
Из-за шума дождя и хлопанья дверцами никто, казалось, не обратил внимания на эту реплику.
На кухне миссис Кларк с гримасой недовольного удивления рассматривала свою размокшую сигарету.
– Я вся вымокла, дожидаясь, пока вы вылезете из этого лимузина.
– Господи, как я хочу горячего чая! – проговорила Фрэн, бегом направляясь к плите.
Кэти устроилась за кухонным столом.
– Due tazzi di te[37], – сказала Фрэн с великолепным произношением. – Con latte? Con zucchero?[38]
– Ты знаешь, что я пью кофе без молока и без сахара, – словно издалека ответила Кэти. Она была бледна.
Миссис Кларк заявила, что не видит смысла оставаться здесь, если в ее присутствии говорят на незнакомом ей языке, поэтому отправляется спать, а если ее муж и их отец когда-нибудь соизволит вернуться из паба, то пусть не оставляет на утро грязных сковородок. С этими словами она удалилась, ворча, кашляя и скрипя ступеньками.
– В чем дело, Кэти?
Кэти подняла глаза на старшую сестру.
– Скажи, Фрэн, ты – моя мама?
Несколько секунд на кухне царила тишина. Раздавались лишь звуки дождя, барабанившего в окно, да шум воды, которую спустили в туалете на втором этаже.
– Почему ты об этом спрашиваешь?
– Я хочу знать: да или нет?
– Ты же сама знаешь, что да, Кэти.
На сей раз молчание длилось гораздо дольше.
– Нет, я не знала. По крайней мере, до сегодняшнего дня.
Фрэн подошла к Кэти и хотела ее обнять.
– Нет, не трогай меня. Я не хочу, чтобы ты ко мне прикасалась.
– Кэти, ты знала, ты чувствовала это. Об этом не нужно было говорить вслух, но я была уверена, что ты знаешь.
– А кто-нибудь еще об этом знает?
– Что значит «кто-нибудь еще»? Те, кому надо, знают. Главное, ты знаешь, как сильно я тебя люблю, что я сделаю для тебя все и постараюсь дать тебе самое лучшее!
– Кроме отца, дома и имени.
– У тебя есть имя, есть дом, есть еще одна мама и папа.
– Нет у меня ничего. Я – незаконнорожденная, и ты от меня это всю жизнь скрывала.
– Такого понятия больше не существует. Ты – член нашей семьи с того самого дня, когда появилась на свет, а это – твой дом.
– Как ты могла… – начала Кэти.
– А разве было бы лучше, если бы я отдала тебя чужим людям на усыновление и дожидалась, когда тебе исполнится восемнадцать лет, чтобы познакомиться с тобой – и то лишь в том случае, если бы ты сама этого захотела?
– Все эти годы я считала, что Ма – моя мать. Не могу поверить!
Кэти потрясла головой, словно пытаясь вытряхнуть из нее эту новую, пугающую мысль.
– Ма была матерью и для тебя, и для меня. Она ждала твоего появления на свет с тех самых пор, как узнала о том, что это должно случиться. Она была счастлива, что в доме появится еще один ребенок. Она постоянно говорила об этом, и это было так. И, Кэти, я правда была уверена, что ты все знаешь.
– Откуда я могла узнать? Мы обе обращались к родителям Па и Ма. Все вокруг говорили, что ты моя сестра, а Мэтт, Джои и Шон – наши братья. Откуда же я могла узнать?
– Ну и что с того? Мы все вместе жили в этом доме, ты всего на семь лет младше Джои, так что все и выглядело, и было вполне естественно.
– А наши соседи… Они знают?
– Может, кто-то и знал, только теперь, я думаю, все давно забылось.
– А кто мой отец? Мой настоящий отец?
– Па – вот кто твой настоящий отец. Он вырастил тебя, он вырастил всех нас.
– Ты понимаешь, что я имею в виду.
– Это был мальчик из привилегированной школы, и его родители не захотели, чтобы он женился на мне.
– Почему ты говоришь «был»? Он что, умер?
– Нет, он не умер, но давно ушел из моей жизни.
– Из твоей, может, и ушел, но не из моей!
– Думаю, это не очень хорошая мысль.
