Представление об обстановке, которая иногда складывалась на Политбюро, лучше всего может дать рассмотрение вопросов Чернобыльской катастрофы. Политбюро с самого начало взяло это дело в свои руки. Положение дел на месте аварии обсуждалось на всех заседаниях Политбюро, а в промежутках — на заседаниях оперативной группы Правительственной комиссии под председательством Николая Ивановича Рыжкова. Из выступлений зампредсовмина Б.Е.Щербины, который тогда почти безвыездно сидел в Чернобыле, председателя Госкомгидромета Ю. А. Израэля, Н. И. Рыжкова и других стало ясно, что масштабы и глубина катастрофы, серьезность образовавшейся ситуации прояснились не сразу. Об этом, в частности, свидетельствовало то, что на заседании назывались очень различные цифры затрат на ликвидацию последствий аварии: сперва два миллиарда рублей, потом четыре, позже шесть, а на самом деле они многократно превзошли первые прикидки. Эта приблизительность представлений зависела от многих факторов, в том числе — от отсутствия опыта в таких делах, от тенденции не допускать «панических настроений» и др.
Всех встревожило появление на Политбюро министра среднего машиностроения Ефима Павловича Славского. Именно в его ведении находились атомные электростанции, он по праву считался отцом атомной энергетики, находясь на своем посту около тридцати лет. Перед тем как пригласить его в зал заседаний, Горбачев рассказал, что Славский недавно появился на месте аварии, но как? Он прошел по всем помещениям аварийного блока в обычном своем костюме, даже без головного убора, очевидно, для того, чтобы пристыдить паникеров, «преувеличивающих» опасность катастрофы. Рассказывая об этом, Горбачев кипел от возмущения по поводу несерьезного поведения министра. Многие знали этого незаурядного человека, в прошлом кавалериста-буденновца, командира и комиссара в Первой конной армии. Он прошел путь от рабочего-обрубщика на металлургических заводах до министра, депутата Верховного Совета СССР, члена Центрального Комитета партии, лауреата Ленинской и государственных премий, трижды Героя Социалистического Труда. Живая легенда.
Когда он вошел в зал, я увидел человека выше среднего роста, крепкого телосложения, смуглолицего, с сильно поседевшей головой. Было ему тогда 87 лет. Он энергично прошел к столу председательствующего и был остановлен потоком упреков со стороны Горбачева. Последний хотя и умерил свое раздражение, но все же сказал ему: почему вы так безответственно ведете себя, какой же пример вы показываете коллективу?! Славский вместо полагающегося заверения высокого начальства в том, что он больше так себя вести не будет, вдруг заплакал, а чуть успокоившись, проговорил: я много лет проработал, много раз докладывал здесь, но никто и никогда меня не ругал, тем более так резко... Тогда пришла очередь смутиться Горбачеву. Он помолчал, пытаясь дать отчет, кто перед ним. Потом заговорил, и тоже обиженным тоном: «Мы собрались здесь обсуждать серьезные дела, а не выяснять отношения»...
Один из самых значительных результатов Чернобыльской катастрофы состоял в ином, совершенно конкретном представлении о характере угрозы ядерного удара. Если крушение одного только ядерного реактора дало радиацию, проникшую во многие страны, то очень вероятно, что целенаправленный ядерный удар по противнику не ограничится поражением района удара. Смерть постигнет людей в других местах, и подобно бумерангу бедствия неизбежно вернутся к источнику нападения. И если у человечества есть шанс на спасение, то он в предотвращении ядерной войны вообще.
Все летние месяцы я с группой товарищей просидел на даче Горького над двумя речами Горбачева. Одна из них должна была произноситься во Владивостоке по поводу вручения городу ордена. Другая предназначалась для будущего съезда комсомола. За работу я взялся с желанием. Я совсем недавно побывал на Дальнем Востоке, представлял их проблемы, и мне хотелось им чем-то помочь.
В дальневосточной речи были свои трудности: внутренние проблемы Дальнего Востока в последние годы обострились, и местные руководители рассчитывали использовать приезд Горбачева для поправки финансового положения края. А денег, как видно, не было. Раза два Михаил Сергеевич говорил мне: «Не выворачивайте все проблемы наизнанку, пусть ищут собственные резервы». Но как бы то ни было, работа в положенный срок была завершена. Внешнеполитическую часть написал Черняев, и она привлекла внимание мировой общественности, как и было рассчитано.
