Я встречался с руководством Компартии Австрии, и мы обсуждали интересующие нас вопросы, затем состоялась встреча с руководством социалистической партии. На обеих встречах была выражена поддержка нашей перестройки. Руководство соцпартии высказалось за сотрудничество с КПСС в теоретической области. В качестве партнера ИМЛ был назван Институт Карла Реннера. Но особое удовлетворение у меня вызвало выступление в Институте Восточной и Юго-Восточной Европы. Тема доклада здесь — «Актуальные проблемы истории советского общества».
Людей было много. Научные работники, преподаватели, политические деятели, журналисты. Слушали в полнейшей тишине, и — множество вопросов: от самых сложных до несколько наивных. Спрашивали, например, что предпринимает перестройка, чтобы в будущем совершать поменьше ошибок? Существует ли самоконтроль со стороны историков, чтобы не допускать ошибок при описании исторических событий и не создавать тем самым «белых пятен»? Можно ли людей с идеалистическим мировоззрением рассматривать как потенциальных членов социалистического общества? Как сделать доступными исторические архивы? Каким путем пойдет все человечество — социалистическим или капиталистическим? Или должно произойти сближение этих цивилизаций, примем ближе к западному образцу? Считаете ли вы, что сталинская система была самой хорошей системой для развития экономики в целом, или все-таки нужно было продолжить НЭП, или искать новые пути взаимоотношений между различными формами собственности? Не является ли то обстоятельство, что у вас возникла однопартийная система, фундаментальной ошибкой Ленина?
В ноябре 89 года я был уже в Аргентине в качестве гостя Коммунистической партии и выступал по вопросам перестройки. И должен сказать, что именно здесь я впервые встретился с резким неприятием горбачевской перестройки. Не такое враждебное, как у японских коммунистов, но решительное товарищеское несогласие, проистекающее из беспокойства о судьбе социализма в СССР, судьбах комдвижения вообще, в том числе на юге Америки.
Особое внимание вызвал вопрос о приоритете общечеловеческих интересов. Выступала женщина: «Вы говорите о том, что в настоящее время рабочему классу необходимо соотносить свои классовые интересы с общечеловеческими интересами — с защитой цивилизации, с борьбой за мир и т.д. Я хотела бы поставить вопрос наоборот: чем мешает развитие классовой борьбы укреплению мира и не ослабляет ли ваш подход классовую борьбу в странах империализма? Тогда как усиление классовой борьбы могло бы способствовать усилению борьбы за мир».
У оратора явно просматривалась критика невнимания со стороны нашего партийного руководства к проблемам классовой борьбы, особенно в связи с ажиотажем вокруг общечеловеческих ценностей. Отвечая на вопрос, я согласился, что классовая борьба может способствовать усилению борьбы за мир. Говоря об опасности классового противостояния, я имел в виду прежде всего страны, принадлежащие к противоположным социально-экономическим системам, обладающие ядерным оружием и способные развязать мировую ядерную войну. Именно они должны прежде всего озаботиться снижением уровня ящерного противостояния. Если человечество сможет ликвидировать угрозу ядерной войны, то тем самым оно создаст благоприятные условия для решения социальных проблем.
Еще более заковыристым оказался вопрос относительно перестройки: явился ли перестроечный кризис объективным процессом или тут больше субъективного желания руководителей выдать обычные трудности за повод для перестроечных крутых мер?
А в середине мая 90 года состоялась поездка в Югославию. К сожалению, эта поездка не оставила сколько-нибудь особенного впечатления, хотя мне давно хотелось посетить эту страну. Мои выступления в Белграде было очень откровенными и острыми, но реакция аудитории была довольно вялой. Может быть, потому, что к этому времени у них самих положение стало быстро меняться к худшему и им было не до нас. Однако с моего выступления в Югославии резко усилились критические акценты в моих оценках наших перестроечных дел, которые затем прозвучали и в Китае. Обострение внутренней полемики у нас дома подталкивало меня к откровенным высказываниям за рубежом.
В Китай мы приехали в середине сентября 90 года. Эта поездка была ответной на посещение ИМЛ китайской делегацией, примерно равного нам значения. Это был первый научный обмен между партийными учреждениями после великой ссоры. Принимали нас очень хорошо: мы многое посмотрели, в том числе Великую китайскую стену, императорские дворцы, выезжали в свободную экономическую зону Шеньчжень, побывали в городах Ханчжоу, Гуаньчжоу, посещали промышленные предприятия, научные учреждения, выступали с докладами. В конце были приняты членом Постоянного Политического бюро ЦК КПК, секретарем ЦК по идеологическим вопросам. Встречу эту и то, что я сказал во время встречи, передали по телевидению на всю страну. А сказал я тогда, что их опыт развития экономики весьма поучителен для нашей страны. Состоялась беседа в советском посольстве.
