Секретарем райкома партии я проработал лишь полгода. А получилось это так. В августе я поступил на заочное отделение истфака пединститута, зашел в обком партии и узнал, что меня приглашают в сектор партийных кадров. Заведующий сектором без особых предисловий спросил меня, как я смотрю на то, чтобы поучиться в Саратовской партийной школе. А как же работа, меня только что избрали, а пединститут? У собеседника были на этот счет очень веские соображения: «В ваши годы надо сперва учиться, а потом работать. А в этой школе за два года вы получите знаний гораздо больше, чем за четыре года заочного обучения в институте». Возражать я не стал.
Но в эту поездку я услышал ошарашившую меня весть: мой славный, мой замечательный друг Саша Фролов сидит в тюрьме, осужден на 7 лет по 58 статье УК за анекдоты. Мы с ним все время переписывались, но последнее время он почему-то перестал отвечать на письма. И вот тебе, пожалуйста. Позже я вспомнил слова, сказанные им на вокзале в Ростове, когда я уезжал в Сталинград: «Боюсь я без тебя оставаться. Занесет меня куда-нибудь. С тобой я как-то увереннее себя чувствую». Встретились мы с ним через 14 лет, и он рассказал мне всю свою историю. Анекдоты он действительно рассказывал, но дело было не в них, точнее, не только в них. На третьем курсе студенты работали со словарями двадцатых годов, хранившимися в спецхране. Там печатались биографии Троцкого, Зиновьева, Бухарина, Сталина и др. Это дало повод для сопоставления: кто образованнее, кто умнее, линейкой измеряли лбы Троцкого и Сталина, обменивались по этому поводу мнениями в письмах. В этом усмотрели попытку создать организацию с целью ведения антисоветской пропаганды. Вот, собственно, и все.
Его реабилитировали, восстановили в партии, он сдал госэкзамены в университете, но найти работу по специальности с такой биографией было трудно. Одно время работал токарем в депо. Я дважды звонил в горком партии в Воронеж, где он жил, просил помочь человеку. Звонок из ЦК партии тогда много значил, и ему помогли перейти на работу в областной Совет по туризму. Получил квартиру. Но здоровье было все же подорвано. Мы часто встречались в Москве, был я у него и в Воронеже. Он жаловался: спазмы сосудов головного мозга, высокое давление, обмороки на улицах. Умер 54 лет от роду. Так оборвалась жизнь бывшего секретаря райкома комсомола, любимца котельниковской молодежи, человека яркой индивидуальности. Его беда мрачной тенью легла на всю нашу молодость.
Саратовская партшкола. Партийные школы были созданы в 1946 году для повышения квалификации, идейно-теоретического уровня партийных кадров районного, городского и областного звена. Состав слушателей четко делился на две категории: молодых, от 23 до 30 лет, и стариков — как правило, первых секретарей райкомов, побывавших и в ролях областных начальников. Среди них были и такие, которые вместо слова империализм едва выговаривали «импирилизм», вместо социализм — «сицилизьм», в диктантах делали до семидесяти ошибок. Как выразился один из таких мужиков, они пришли в школу «догонять» свои должности. О нас же можно было сказать, что мы пришли готовиться к будущей работе. Однако и молодые и старые относились к учебе в высшей степени ревностно. Аккуратно посещали лекции, наперебой выступали на семинарах, конспектировали первоисточники, конечно, не все с одинаковым успехом. Здесь я впервые основательно познакомился со многими произведениями Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина. Только по истории партии я законспектировал до 500 работ Ленина.
