После обсуждения проекта доклада на Политбюро работа над материалом еще продолжалась. Однажды Горбачев пригласил меня в Кремль для коллективного просмотра замечаний по докладу. Кроме меня были еще Яковлев и Болдин. Работа длилась несколько часов, мы даже обедали в одной из комнат его апартаментов. Когда подошли к разделу о социальной политике, Яковлев не без ехидства заметил: «Ну, по лучшему разделу замечаний быть не может». И все же, помимо мелочей, был поставлен принципиальный вопрос. Где-то в начале раздела шла цитата Маркса из «Критики Готской программы» о том, что при социализме никто не может дать обществу ничего, кроме своего труда, в собственность отдельных лиц не может перейти ничто, кроме индивидуальных предметов потребления. Когда дошли до этого места, Михаил Сергеевич обратился ко мне: «Как ты думаешь, Лукич, может быть, снять эту цитату? Цитата известная, что она нам дает?»
Разговоры об этой цитате уже шли, но до сих пор она держалась. Я сказал, что текст действительно известный, но в нем фиксируется принципиальная позиция марксистов. Если неудобна цитата, можно сказать об этом своими словами. Я посмотрел на Яковлева и Болдина, лица их были вытянуты, дело выглядело куда серьезнее, чем, как мне казалось, требовал момент. Горбачев продолжал настаивать на снятии цитаты, и я в конце концов сказал: да пожалуйста, снимайте, это же ваш доклад. Не без удовольствия вычеркивая цитату, он заметил мне с несколько наигранной укоризной: «Ну, это уже оппортунизм». Я хмыкнул, но возражать более не стал. Так из доклада исчезло одно из возможных теоретических препятствий для будущих идей приватизации.
А отчуждение между мною и Яковлевым усилилось. Он перестал советоваться со мной, да и разговоры стали редкими. Я прочитал вновь перепечатанный после правки доклад, и, естественно, у меня нашлись замечания и предложения, но все они практически остались без учета. Конечно, при этом я проводил свое понимание проблем, что, видимо, его раздражало. И однажды я услышал от него сказанное с досадой: «Только мешаешь мне!» Такого слышать мне еще не приходилось. И хотя позже он постарался уверить, что это не следует принимать всерьез, я вынужден был признаться себе, что пути наши расходятся. Но работать все же было надо.
Помощник Генерального секретаря. Позже, когда я работал в Институте марксизма-ленинизма, американский советолог Стивен Коэн задал мне вопрос, который мог задать только иностранец: зачем нужен советскому руководителю консультант по идеологическим вопросам? Предположительно, он уже и так знает марксистско-ленинскую теорию и идеологию? Верно, конечно, что Горбачева учить теории было не надо. А вот Брежнев просил сам не изображать его теоретиком: все равно никто этому не поверит. Но дело не в этом: консультант и помощник не одно и то же. Если консультант может выступать в роли советчика, спичрайтера, то помощник, помимо консультирующей роли, ведет большую вспомогательно-организационную работу по одному из направлений деятельности Генерального секретаря.
Значительную часть работы составляло чтение информационных материалов, в том числе и посольских — из-за рубежа. Огромный поток информации шел из ТАССа и АПН, по радиоперехватам. Ежедневно на стол ложились кипы газет и журналов. Обязательному прочтению подлежали протоколы заседаний Политбюро и Секретариата ЦК, письма и обращения из партийных комитетов, от граждан — коммунистов и беспартийных, с поручениями шефа и без. Чтение и просмотр всего этого материала занимали не час и не два, пропустить что-либо значительное было невозможно, так как это могло обернуться просчетом.
Но все это было не главным. Главное состояло в том, чтобы готовить очередные речи, проекты постановлений, записок, редактировать их, делать замечания и предложения по документам, поступающим из отделов, от секретарей ЦК, партийных комитетов, общественных организаций и ведомств. Мне пришлось немало повозиться с подготовкой к печати первых трех томов «Избранных речей и статей» Горбачева. Особенно трудоемким оказался первый том, в котором около половины материалов составили ставропольские статьи и речи.
Самую большую часть рабочего времени занимала подготовка речей для Генерального. Я неожиданно для себя превратился в спичрайтера, слава богу, ненадолго. А как раз этот вид работы более всего приносил мне огорчений: я не любил подстраиваться и подлаживаться под стиль и манеры оратора.
