В КОМНАТЕ БЕНА НИЧЕГО не изменилось, кроме одного: не стало огромного, в пол, зеркала. Воспоминания вихрем уносят меня.
– Уильям разбил его, – хмыкает он и, цокнув языком, добавляет: – И между прочим, никак не компенсировал!
– Мне нужно сделать уроки, – не глядя на него, произношу я.
– Делай, – по-королевски разрешает он и стягивает с себя футболку. – Я спать, а ты охраняй мой сон, Маленькая стипендиатка.
Хам, каких свет не видывал!
– Меня зовут Селин, – напоминаю я.
Шнайдер поднимает голову и впивается в меня взглядом.
– Сели-ин, – тянет он сексуально и, видя ужас на моем лице, разражается хохотом. – Уж лучше Маленькая стипендиатка, да?
– Я могу сесть за твой стол? – игнорирую его выпад.
Бенджамин Шнайдер любит выводить из себя, а когда не получает в ответ на свою низость никаких эмоций, ему становится скучно. По крайней мере, я на это надеюсь.
– Конечно. – Он как ни в чем не бывало снимает штаны и остается в одних боксерах.
Я отворачиваюсь и возвожу глаза к потолку. Пережить бы еще этот вечер…
– Главное, никуда не уходи.
Тяжело вздыхаю:
– Не буду.
– Споки-ноки! – Он заваливается на постель и накрывается с головой одеялом.
Я достаю книги и тетради. Раскладываю все на деревянном лакированном столе. Надо отдать должное Шнайдеру, он организован. На столе нет ничего лишнего. Даже странно.
– Я могу взять точилку?
Мой простой карандаш затупился.
– Бери что угодно, только больше не буди меня, – гнусаво просит Бен. – Первый ящик…
Дерево скользит со скрипом. Зажмуриваюсь и поглядываю в сторону постели. В ту секунду, когда я готова с облегчением выдохнуть, неуклюже задеваю локтем книги, и они с глухим стуком падают на пол.
– Стипендиатка, ради всего святого, пожалуйста, потише, – ноет Шнайдер.
Собираю книги и понимаю, что забыла тетрадь на лекции по экономике. Если учесть, с каким пристрастием мадам Башер заставляет нас вести записи, то мне лучше забрать ее. Вот только… Шнайдер вырубился в мгновение ока. Он так сладко посапывает в постели, что будить его – рисковать в одночасье лишиться головы. Проверяю время: у меня осталось тридцать минут до того, как все кабинеты и классы будут закрыты. Тихо приподнимаюсь со стула и направляюсь к двери. Берусь за ручку и тяну дверь на себя. В отличие от шкафчиков Бена она не издает ни единого звука. Выскальзываю наружу. Несколько парней видят, как я крадусь из комнаты Шнайдера, и провожают меня липкими внимательными взглядами.
– Ты со всеми тремя? – не удерживается от вопроса один нахал.
Я не отвечаю и быстро направляюсь к лифту. Мне стоит поторопиться. Представляю выражение лица мадам Башер, если я завтра представлю домашнее задание на листочке. У нее такой же пунктик на тетради, как у Мак-Тоули на перьевые ручки. Будучи хорошей ученицей, я знаю, что подобные прихоти преподавателей, какими бы нелогичными и безумными они ни были, лучше выполнять.
В коридорах академии почти никого нет, все разбежались по общежитиям… Но мне на пути все же встречается Ребекка.
– Селин, можно тебя? – неожиданно говорит она и, видя мое замешательство, поясняет: – Я закрывала лекционную по экономике и нашла кое-что. – Ребекка протягивает мне синюю тетрадь. – И извини за вчерашнее, ты, наверное, решила, что я сплетница. – Она тупит взгляд в пол и спешно сообщает: – Я вовсе не такая!
Ее волосы стянуты в тугой пучок на затылке; у меня бы от такого голова разболелась, она же ходит так каждый день. Привычная строгость в ее лице сегодня вечером сменилась неловкостью.
– Не люблю лезть не в свое дело, но иногда мой скверный характер играет со мной злую шутку.
– Ты меня спасла, – честно признаюсь я, забирая тетрадь из ее рук. – И не бери в голову, я ни о чем таком не думаю.
– У Луны с Люси была очень странная дружба, – задумчиво тянет Ребекка. – Они протекали по траектории от ненависти до любви и обратно. Никакой логики! – Ее глаза сужаются, словно она действительно пытается понять и раскусить их взаимоотношения.
Я не могу сдержать любопытства:
– А ты откуда знаешь?
Простой вопрос, но Ребекка вздрагивает как от пощечины и замолкает.
– Ну… это знают все. – Она пожимает плечами. – Люси в прошлом году вырвала из рук Луны стажировку, в которой не нуждалась… Говорят, она не простила ей отношения с Уильямом. Ван дер Гардтс была мстительной. – Бекки поправляет очки на носу. – Они друг друга стоили… Обе мстительные.
В ее голосе слышится предостережение. А в моей памяти вспыхивает безумный взгляд Луны, когда она пыталась меня задушить, думая, что я – Люси.
– Кстати! – Ребекка бьет себя по лбу. – Я чуть не забыла! Ведь у меня есть и вторая твоя тетрадь.
Я непонимающе хмурюсь:
– Вторая?
– Голубой блокнот. – Она роется в своей огромной сумке. – Ну где же он… – Ребекка опускается на колени и принимается доставать содержимое сумки. – Куда же он запропастился!
– Не страшно, отдашь завтра.
