– Он не защищает! – Мое терпение лопается, и я чуть не кричу на всю аудиторию.
Больно кусаю губу. Как хорошо, что лекция еще не началась.
– Скажи, пожалуйста, когда последний раз тебя макали головой в унитаз? – с каким-то злым интересом спрашивает Шнайдер.
Опешив, не знаю, что ответить. Открываю-закрываю рот, как глупая рыбешка.
– Может быть, тебе разбивают окно в комнате? Не знаю… портят вещи? Или хотя бы клеят всякие глупости на спину типа «шлюха» или «тресни меня»?
Я выставляю перед собой ладонь.
– Ты совсем больной, – бормочу под нос.
– Подожди, неужели тебя никто не толкает в коридоре? Типа случайно не задевает плечом? Никто даже не вывернул содержимое твоей сумки на пол, а, Маленькая стипендиатка?
– У меня есть имя, – цежу я сквозь зубы, – и хватит описывать мне свои потаенные желания.
Шнайдер разражается громким отрывистым смехом:
– Боже! Знала бы ты, какие у меня потаенные желания, и все вышесказанное показалось бы тебе ангельскими забавами.
– В таком случае ты отвратителен, – подвожу я итог.
– Совершенно верно. Ну а ты, оказывается, дурочка, – не остается он в долгу и разводит руки в стороны. – Посуди сама, с чего вдруг академия снобов, в которой тебе нет места, никак не прикалывается над тобой? Тем более после твоего яркого старта?
В лекционный зал забегает Этьен. Он с облегчением поглядывает на огромные круглые часы, что висят над темно-зеленой доской.
– Вы успели! – поздравляет его профессор. – У вас еще даже целых три минуты.
Пьер поправляет ярко-красную бабочку и добродушно улыбается. В отличие от Шнайдера, Этьен не готов к вежливым беседам. Он коротко кивает и, увидев меня на первой парте, а рядом со мной Бена, стремительно направляется в нашу сторону.
– Шнайдер, какого черта? – вместо приветствия бросает Этьен.
Рыжий при виде взбешенного друга разражается очередным приступом смеха:
– Видишь, Маленькая стипендиатка? Стоило мне сесть рядом, как тут же получил.
Этьен присаживается рядом и цедит сквозь зубы:
– Ее зовут Селин.
Бен отмахивается:
– Да я в курсе, Гойар, и тебе не обязательно быть ее телохранителем.
– Я скорее твою задницу спасаю, – тянет Этьен и что-то печатает в телефоне. Белая рубашка так красиво оттеняет его темную кожу, подчеркивает фактурность точеного лица.
– Вот! – Бенджамин орет на весь зал.
Профессор де ла Фонн бросает беглый взгляд на часы. Остается минута до начала лекции. Он не делает замечания Шнайдеру, а утыкается носом в книгу.
– Как именно ты спасаешь мою задницу, Этьен?
– Ты без меня все прекрасно знаешь, – скучающим тоном отзывается Гойар.
Рыжий закатывает глаза:
– Я-то в курсе, но все же буду рад, если ты озвучишь причину.
Этьен поднимает глаза и смотрит на него как на умалишенного.
– Ты что, реально хочешь, чтобы Маунтбеттен тебя убил? – слишком спокойно для подобного вопроса произносит он.
– Где он, кстати? – с любопытством спрашивает рыжий. – Я думал, мы еще в прошлом году решили, что пойти на искусствоведение – идеально легкий способ поднять общий балл!
Этьен устало прикрывает веки:
– У него разговор с мадам Де Са.
Шнайдер заходится в отвратительном смехе. Его ржание отскакивает от стен и неприятно колет уши. Он резко разворачивается в мою сторону.
– Теперь поняла, кто такой цербер, защищающий тебя, Маленькая стипендиатка? – воркующе интересуется он и издевательски щелкает меня по носу. – Сама английская монархия защищает твой тощий зад.
ПЬЕР ДЕ ЛА ФОНН напыщенным индюком ходит по аудитории и пол-лекции рассказывает о своей причастности к аристократическому роду.
– Как вы понимаете, если бы не проделки моего прадедушки Габриэля, в моем распоряжении сейчас был бы замок в долине Луары, – посмеивается он и стучит несколько раз тростью по полу. – А мне досталась лишь трость, но и она прекрасна, не правда ли?
Мой взгляд падает на предмет в его руке. В свете ламп я замечаю, как дерево слегка переливается, словно темный перламутр.
– Это не просто трость, скорее исторический артефакт тысяча семьсот пятидесятого года. – Пьер выставляет ее перед собой. – Изучите ее внимательно, – просит он.
Старинная трость обвита тонкими деревянными лозами, каждая из которых, словно живой микрорельеф, создает уникальный узор. Замысловатые спирали, изящно выпуклые и утонченные, – мельчайшие детали создают впечатление тонкой, кружевной работы. В жизни не видела ничего подобного. Латунная головка трости образует гармоничную форму, искусно изогнутую и гладкую. На поверхности головки расцветают узоры в виде флористических орнаментов.
– Смотрите, как латунные детали отражают свет. – Профессор мечтательно вздыхает. – Словно старинные монеты, они создают эффект блеска, усиливая впечатление исторической ценности этого удивительного предмета.
– Она хорошо сохранилась, – произносит позади меня женский голос. – Получается, этой трости двести семьдесят три года…
По залу волной разносится возглас удивления.
