Но даже несмотря на такое ужасающее состояние было видно, насколько пленник красив – словно сошел с полотен старинных мастеров: скульптурные скулы, светлые вьющиеся почти до плеч волосы, сейчас грязные и свалявшиеся, глубокие, как омуты, глаза, в которых начали загораться осмысленность и надежда.
– Помогите… прошу, – слетело с запекшихся губ.
Ара содрогнулась от ужаса и жалости. Казалось, юноша в любой момент может испустить последний вздох.
Она сделала инстинктивный шаг вперед, но тут же почувствовала, как сердце словно сдавил невидимый кулак, предупреждая. Еще один шаг, и давление усилилось.
– Я… не могу войти, – в отчаянии произнесла она, отступая обратно. – Он запретил мне переступать порог подвального помещения.
Стоило снова оказаться снаружи, как хватка на сердце разжалась.
Юноша шевельнулся, но подняться сил у него не хватило, и скользнувшие по телу цепи переползли с израненных на уже поджившие участки кожи. Раздалось шипение, словно металл обжигал, и несчастный застонал, заваливаясь обратно.
Ара закусила губу:
– За, что с вами так?
– Хотя бы… воды… – прошептал он, приваливаясь затылком к стене.
Кружка с водой, словно дразнясь, стояла на середине комнатушки, куда пленник не мог дотянуться, и девушка вновь поразилась изощренной жестокости его мучителей.
– Я придумаю, как вам помочь, только держитесь!
Ара огляделась по сторонам в поисках идеи – она физически не могла переступить порог темницы, а он не мог даже просто встать, – и поняла, что держит ответ в руках. Быстро задула огоньки, потом опустилась на колени и протянула подсвечник, подталкивая самой длинной свечой питье к пленнику и следя за тем, чтобы самой ненароком не коснуться пола. Маркиз ведь запретил «переступать порог», и она не переступает, она тянется на весу. И похоже, хитрость сработала, поскольку никакого давления на сердце она не ощутила.
Юноша протянул худую кисть навстречу кружке, которую Ара двигала к нему.
– Спасибо, ты просто ангел… – прошептал он, чуть приподняв уголки губ в благодарной улыбке и поймав ее взгляд. Но кружку почему-то не взял, хотя та уже была в пределах его досягаемости, а вместо этого нежно произнес: – А теперь иди ко мне.
Ара хотела напомнить, что не может этого сделать, но вдруг поняла, что откладывает подсвечник, поднимается и идет… С каждым шагом сердце стучало все быстрее, лихорадочнее, крича, требуя повернуть назад, но повернуть девушка не могла.
– А теперь сними оковы, – произнес пленник, когда она остановилась перед ним, и поднялся на ноги, пусть и не без труда, но и не такой слабый, как казалось. Одновременно с этим выяснилось, что длины цепей и сил ему хватило бы на то, чтоб самостоятельно дотянуться до воды.
Ара хотела отшатнуться, спросить, что происходит, но увидела, как ее руки послушно толкают вставленные в пазы штыри, подцепляют и вынимают их, как оковы раскрываются, падая с его запястий и щиколоток. Как потом ее руки помогают ему выпутаться из цепей, которые, задевая кожу, заставляют его морщиться и шипеть от боли, как шипит его израненная кожа от соприкосновения с этим странным тусклым металлом.
Когда последние путы упали с его тела, юноша прикрыл глаза и, откинув голову, застонал от облегчения. А потом встряхнулся, и за его спиной расправились огромные… крылья. Перепончатые, в тонких прожилках и красивые страшной чудовищной красотой, они не помещались в этой клетушке, сгибаясь, царапаясь о стены. И сам юноша, полностью выпрямившийся, с мерцающими во тьме зовущими глазами, был прекрасен такой же пугающей дикой душераздирающей красотой. От нее на глаза Ары наворачивались слезы, а сердце, и так отмерявшее последние судорожные толчки ее жизни, лихорадочно металось в груди, будто умоляя вынуть его и отдать пленнику…
И Ара это сделает, если он попросит, вырвет своими же руками. Сердце, тело, душу, что угодно – лишь бы и дальше смотрел на нее своими небесными глазами, лишь бы позволил еще пару мгновений любоваться его красотой, умирая от блаженства.
– Ты ангел, – повторил юноша с крыльями, кладя руку ей на горло, поглаживая обнаженную кожу кончиками пальцев, заканчивающихся теперь когтями, а потом наклонился вперед и медленно с наслаждением лизнул ее острым длинным языком от подбородка к виску. Одна часть Ары, все сознающая, но бессильная, передернулась от омерзения, а другая, безвольная и онемевшая от восхищения, испытала горячий экстаз. – Вкусный ангел, – улыбнулся он. – А я так хочу пить… Теперь разденься.
И вновь рот Ары промолчал, а руки зажили своей жизнью, освобождая сперва ее от одежды, а потом и его – от штанов. И, когда он провел руками по ее полностью обнажившемуся телу, с удовольствием оглаживая нежную кожу, девушку затрясло от мучительного наслаждения, и с губ сорвался стон, на который юноша ответил рычанием, обнажая заостренные книзу зубы. Лицо тоже заострилось, но болезненная изможденность при этом странным образом сгладилась по сравнению с тем, что было вначале, некоторые мелкие ссадины уже зажили, другие заживали прямо на глазах, словно тело с каждой секундой наливалось силой.
