Чем больше он думал над возможным объяснением, тем сильнее понимал, как сильно влип. Из любого варианта следовало, что они связаны какими-то отношениями – если не деловыми, то любовными, а снайпер меньше всего хотел, пусть даже ложно, сплетаться в любовных отношениях с незнакомой женщиной. Особенно той, которая в любую минуту может вспомнить, кто он есть на самом деле, и тут же попытаться вновь его убить. Это же все равно, что установить медвежий капкан на собственной кухне или в гостиной. В какой-то момент забудешь, выключишь свет и наступишь… Он себе враг?
Нет, надо звонить Халку – пусть прочищает ей мозги. Пусть заставит вспомнить, что она противная и вредная Ани-Ра «как-ее-там», которая сама напросилась на кулак, потому как часом ранее целила в него, Дэйна, на улице перед особняком, за что и поплатилась. Пусть вспомнит, как закладывала бомбу под джип, как до этого стреляла из снайперской винтовки. Пусть вспомнит Войну – все шестьдесят четыре дня, – своих друзей, свой поход и свой выход с нее. Дэйн объяснит, все ей объяснит – что не было смертей, не было того ужаса, который она видела, не было потерь…
Он поморщился от собственных мыслей: хорошо, были. Но кто ж виноват, что она вылезла через портал? Что столько держалась, не хотела умирать. Одна бы пуля… и все.
Но хотел бы он сам получить пулю, не зная того, что она не отправит его к смерти?
Нет.
Однозначность ответа резко сокращала желание дальнейших мысленных маневров.
– Вот чего не надо делать, так это ее «понимать». Еще хуже жалеть… – Вслух проворчал Эльконто и раздраженно закинул в рот сразу три крекера. Картошку он уже съел. Содовой тоже осталось на дне. Все ощутимее припекало, окончательно разогнавшее облака, солнце.
Халк заставит вспомнить, а он покажет ей, что ее Ивон… или как ее там – кого она упоминала так часто – жива и здорово. Покажет, понятное дело, издалека, поговорить не даст, но этого хватит, чтобы убедиться, что Война была иллюзией. Должна была стать иллюзией…
Тьфу! Такие поправки раздражали, потому что они напоминали о том, что он, все-таки, понимает ее – эту Ани-Ра. Хоть и не хочет. Да ему не надо ее понимать, черт возьми! Только отвезти после этого разговора домой и оставить там. Все! Баста. Дело закрыто.
В порыве нахлынувшей злости Дэйн достал из кармана телефон и набрал номер сенсора отряда – послышались длинные гудки; на стадион пришли двое ребят, принесли мяч, принялись его пинать. Тот, что был коротко стрижен, что-то прокричал длинноволосому с хвостом – товарищ ответил.
Наблюдая за неуклюжей, но азартной игрой, Эльконто против воли продолжал думать об оставшейся в спальне девушке. Остались ли у нее после этого «похода» друзья? А если был парень, не ушел ли? Все-таки шестьдесят четыре дня – не шутка. Время должно было вернуться назад, но для нее не вернулось – она отсутствовала дома и на работе больше двух месяцев. Чем ей это объяснять?
Он увидел ее, сидящую в пустой квартире, с грустным заплаканным лицом, на себе почувствовал, как натирают сознание насильно возвращенные воспоминания – о боли, ранениях, стрельбе… Потому что верхний слой забвения пришли и содрали – соскребли с помощью проникших в мозг серебристых глаз сенсора, потому что не дали поплавать в счастливой неге – заставили вспомнить.
– Алло… Дэйн? Дэйн?! Ты меня слышишь?
Сколько Халк уже кричал в трубку? Минуту-две?
Дэйн дернулся на капоте и едва успел поймать соскальзывающий вниз пакет. Прокашлялся и смущенно, с деланной веселостью, как привык уже давно, заговорил:
– О-о-о? Халки? Это ты там? Я, должно быть, спутал номер. Хотел набрать Стива и задумался. Да, да, все хорошо, друг. Ты прости, что я тут отвлекся. Да, не о чем волноваться, просто задумался. Спасибо.
Эльконто отнял трубку от лица и нажал «отбой». Долго, сжав зубы, мысленно ругался на себя и смотрел на погасший экран.
Он дурак, если позволит «спектаклю» начаться. Дурак, если даст вовлечь себя в это. Но он будет не меньшим дураком, если привезет ее в пустую квартиру – подавленную и едва способную жить дальше – и просто оставит там. Калеку, как сказал Стивен, инвалида…
Чертов доктор, он всегда прав или ему просто повезло оказаться таковым и на этот раз?
Дэйн резким жестом сгреб пакет с картофельными крошками и остатками крекеров с капота и швырнул его в ближайшую урну. Громко хлопнул дверью. Завел мотор.
Эта баба – бомба с замедленным механизмом в его собственной квартире, а он только что нажал «отбой» жизненно важному разговору и тем самым лишил себя права на легкий и безболезненный выход из положения.
Эта баба – ловушка, головная боль, напасть и проклятье.
И она, возможно, уже проснулась.
По асфальту парковки, заставив две головы (коротко стриженную и длинноволосую) удивленно повернуться в сторону внедорожника, протяжно и остро взвизгнули шины.
– На свидание?
– Да. Вы ехали со мной на свидание. На первое.
Больше всего его злило в ее глазах не удивление, а возникшее параллельно с ним выражение – а-ля «могла ли я быть такой дурой?», которое Ани тщательно и почти бесполезно пыталась теперь замаскировать.
