Но понимал ли он на самом деле? Понимал, каково ему было бы, проснись он с чистым в голове листом, в незнакомом доме, среди людей, где не знаешь, кому можно, а кому нельзя доверять? И так ли это просто – не помнить себя? Ни прошлого, ни дорог за плечами, ни характера. Быть там, где ничего нельзя назвать своим? Вот и сидит она в его майке, подвязанной ремешком, смотрит в никуда. Сидит на кухне, потому что ей все равно, где сидеть – в спальне, в гостиной, на кухне, потому что нет в этом мире «ее» места, потому что все места стали вдруг чужими, а свое…. Если оно и было, забылось.
Ему стало не просто грустно. Почти холодно. А Ани тем временем, глядя в окно, спросила:
– Как вы думаете, меня где-то там ждут? Ведь кто-то ждет?
– Конечно.
– И помнят?
– Обязательно.
– Меня ведь не мог никто не любить, да? Совсем никто.
Эльконто не смог ответить. Охрип. Кое-как выдавил из себя:
– Всех кто-то любит, как же иначе…
Ответил и задумался – есть ли такие, кого никто не любит? Никто не ждет, никто не помнит. И понял – есть. Он сам. Барт не в счет. Потеряй Дэйн память, да, его искали бы друзья, волновались бы, но они друзья, не любимые, не вторая половина. Но ей, Ани, нельзя сказать иначе – не сейчас, когда не во что верить.
– По вам скучают там, откуда вы ушли. Не может быть иначе.
– А они дождутся, как вы думаете? Если меня не будет месяц или два – дождутся?
Она смотрела так, что он внутренне разрыдался – смотрела с надеждой, с примесью жизненно важной веры, с хрипящей, придушенной ее собственной ногой тоской, смотрела с решимостью человека, готового идти до конца, даже если нет ботинок, нет теплой одежды, нет карты и нет дорог.
В этот момент Дэйн понял, что она могла пройти Войну до конца. Не зная, куда идет, не веря ни во что хорошее, проживая каждый день настолько хорошо, насколько возможно его прожить.
– Те, кто любит, всегда дождутся. Если любят. А остальные не нужны.
Он развернулся и зашагал прочь из кухни, оставив за спиной, сидящую на стуле и смотрящую ему вслед девчонку. Хорошую, в общем-то, девчонку. Только сильно несчастную.
На душе свербило, будто ее грызли изнутри стальные муравьи.
Получасом позже, не позволив себе размышлять, хорошо это или плохо, Эльконто повернул ручку гостевой спальни, из-под двери которой все еще лился свет. Вошел, держа в руках книгу. Спокойно отреагировал на удивленный взгляд Ани-Ра, пододвинул к ее кровати хлипкое – не чета двойнику в его кабинете – кресло, купленное под настроение на одном из аукционов, сел на протертую бледно-зеленую ткань задом – натружено заскрипели ножки – и спросил:
– Вам кто-нибудь когда-нибудь читал на ночь?
– Нет.
– А я буду. Помогает уснуть. Я так думаю, хотя мне тоже никто не читал.
Он никогда не видел, чтобы грусть в глазах уживалась с удивлением и смешинками.
– А о чем книга?
– Сейчас узнаете.
– Вы ее уже читали?
– Читал. И мне понравилась. Это не длинный роман, а сборник рассказов. Вы не против?
– Нет. Совсем нет.
Ани оживилась – уперлась спиной в вертикально поставленную подушку, подтянула к себе накрытые одеялом колени и приготовилась слушать. Его майку она так и не сняла – легла спать прямо в ней.
Эльконто улыбнулся. Маленькая спальня, ночь, прикроватная тумбочка, усыпанная оставленными Стивеном медикаментами, взъерошенная и снедаемая любопытством девчонка и он сам, сидящий в кресле с книгой. Как странно повернулась жизнь. А ведь прошло чуть больше суток. Он открыл книгу на первой странице и прочитал заглавие:
– «Скидка на счастье».
– Это так называется рассказ?
– Да.
– Какое странное название.
– Слушайте.
– Ага.
Она притихла. И он начал читать.
– «
