Поворачивая то влево, то вправо привычный кожаный руль (он не смог заставить пойти себя пешком – просто тайком вывел машину из гаража и так же тайком вернет ее на место), Дэйн поймал себя на мысли, что радуется. Непонятно чему. Нет, он не стал счастлив от пребывания в его доме убийцы, причем целенаправленного тренированного «обеспамятевшего» убийцы, но и тяготиться отчего-то перестал. Да, пусть просто соседи, пусть видятся лишь раз в сутки, зато и пошутить можно, и собой остаться, и не бояться, что ляпнет что-то не то. Он никому ничего не должен. Совсем. Ходит по дому баба, и пусть ходит. Улыбается? Так оно и легче на душе…
Не успел Эльконто прийти к каким-либо умозаключениям, как в кармане завибрировал телефон.
Звонил неугомонный доктор.
Красный или белый? – спрашивал он. – Белый, красный, белый, красный? Видите ли, модель, которую он хотел приобрести для друга, была представлена только в этих двух цветах. Эльконто ответил «белый» и положил трубку.
Интересно, что ему прикатят к порогу этим вечером?
Барт с появлением в доме Ани сделался непривычно тихим, почти бесшумным – перестал грызть полы и собственные мячики, изредка и деликатно цокал когтями по паркету, манипулировать скорбными выражениями на морде прекратил вовсе.
– Эй, ты чего, друг? – Спросил Дэйн сидящего на заднем сидении пса. Тот щурил карие глаза и подставлял лохматый нос ветру; трепались и топорщились на ушах короткие волосинки. – Она как пришла, так и уйдет. А мы останемся. И все будет как раньше.
Барт коротко тявкнул в ответ.
Эльконто поскрипел мозгами, но так и не понял, что означал этот задумчивый «гав».
Дом большой – хозяин богат.
Мебель современная, новая, не слишком, на ее взгляд, уютная – мужская, – но ковры добротные, цветастые, не аляпистые. Гостиная просторная, кухня тоже, все крупногабаритное, но масштабы любви к большому скрашены наличием кучи мелочей: фотографиями в рамках, картинами, книгами, статуэтками. И ни на одном фото мужчина с белой косичкой не обнимал женщину. Рядом только парни. Коллеги, наверное.
Ани курсировала по комнатам, потерянная – рассматривала интерьеры и то и дело застывала на месте, погруженная в разбросанные мысли.
Все чужое, незнакомое, непривычное, а в памяти одна большая дыра.
Кем она была? Где жила, с кем? Кого любила или не любила, чем занималась? Почему решилась на свидание с этим Дэйном, зачем взяла то такси, зачем…
Захлестывала досада: не взяла бы такси, не оказалась бы сейчас здесь.
Говорят, люди после удара помнят хотя бы что-то: события до определенного момента, себя много лет назад, лица, места, надписи, а она ничего. Вообще. Из доступных навыков остались только рефлексы, которые проявлялись сами собой – ходить, жевать, держать вилку. Что еще она умеет? Этот вопрос Ани-Ра задавала себе уже в сотый раз, но все никак не могла на него ответить.
Действительно ли она – Ани-Ра? Какая она? Веселая? Хмурая? Вздорная? Умная? Оказывается, оказаться «чистым листом» для самого себя не просто «непросто», а болезненно сложно. И даже понимая, что единственной достойной целью сейчас является наличие терпения, она-таки изнывала от собственной никчемности, смущения и скуки. Ни одежды, ни своего места в мире, ни сформированного характера – вообще ничего.
Новый шаг босой ноги по ковру – новая комната, на этот раз гостевая, судя по необжитости, спальня.
Какой он хозяин – этот Дэйн? Что она может сказать о нем после пары часов беседы? Деловитый, серьезный внутри – да, она заметила, несмотря на постоянный поток льющейся изо рта чепухи. Собранный, тактичный. Сказал: «не пристану», и она верила, чувствовала – не соврал. Веселый, наверное, когда в компании своих. Смеется раскатисто, громко, приятно. Смотрит вроде бы поверхностно, не давя, но в самую душу – как будто постоянно тестирует, собирает данные. Хоть и не показывает…
Кем, интересно, он работает? По интерьеру не скажешь – предметы обычные, по увлечениям не классифицируются. Обычные диваны, телевизоры, кухонные чашки. Пес спокойный, не чумной, воспитанный. Что-то связано в глубине памяти с этим псом, что-то далекое и близкое, – внутри царапало невидимым шипом, – но что?
Дыра в сознании напоминала космическую, ведущую в никуда воронку; Ани отвела от нее мысленный взгляд – не время, еще не время туда пристально смотреть. Вот придет вечером доктор, выдаст новые таблетки, успокоит, и она все вспомнит – должна вспомнить. А пока терпение.
Внизу, в подвальном этаже нашелся оборудованный по последнему слову техники тренажерный зал – стало понятно, каким образом хозяин дома нарастил на руках такие бицепсы. Наверное, занимается часто.
Рядом обнаружилась запертая дверь. Кладовая?
Ани задумчиво покрутила круглую латунную ручку, посмотрела на нее несколько секунд и отступила – развернулась и побрела обратно к лестнице, на ходу раздумывая, куда, все-таки, могла подеваться из такси сумочка. Украли? И могла ли она, по какой-то причине, выйти из дома – того дома, который она не помнит – без сумочки?
Слишком много вопросов. И слишком, просто чертовски мало пока ответов.
