– Понимаете… – Слова давались ей нелегко, но она все же выталкивала их наружу, пересиливала себя. Наверное, ей нужно было выговориться. – Мне кажется, я ему совсем не нравлюсь. А если так, не понимаю, почему тогда на улице он ко мне подошел? Зачем?
– С чего вы решили, что вы ему не нравитесь?
– Просто я спросила его сегодня, почему он решил со мной познакомиться, что его подтолкнуло…
– И-и-и?
– И он не смог внятно ответить. Промычал «не знаю».
У Стива отлегло на душе; картина прорисовалась довольно четкая – Дэйн, пойманный в ловушку неудобным вопросом, и расстроенная Ани, так и не дождавшаяся важного ответа – отсюда и сомнения. Ведь женщинам нужна определенность, четкость, ясность – почему понравилась? Когда полюбил? За что полюбил? Я хорошая?
– Ани. – Док мягко улыбнулся, откинулся на спинку стула и потер запястье под серебристыми часами. – У нас, мужчин, все немного иначе. Мы не умеем прямо отвечать на вопрос «почему я тебе понравилась?». И уж точно не на ранних стадиях отношений. Когда вспыхивает спонтанное желание к кому-то подойти, мы просто поддаемся ему, не анализируя собственных действий. Это потом, позже, придет ответ, почему именно «она»…
Он опять выгораживал «белобрысого», отдувался за него по полной программе. Но не бросать же друга в беде?
– Я вам одно могу сказать – Дэйн не подошел бы к вам, если бы не почувствовал того, что толкнуло его на этот шаг. Он вообще обычно не подходит к женщинам, а если для вас сделал исключение, значит, что-то разглядел. И, вероятно, много.
В этот момент док понял, что он обычный враль. Второй в этом доме.
– Да? Вы, правда, так думаете?
– Конечно.
Она успокоилась; внутренне расслабилась, утихла и перестала исходить дребезжащими волнами сомнений. Глядя на разгладившуюся на лбу морщинку, Лагерфельд решил простить себе эту маленькую ложь, но впредь быть со словами осторожней.
– Слушай, а ты врешь куда ловчее меня. Прямо мажешь без сучка и без задоринки!
Все это время круживший, как голодный волк под дверьми курятника, Дэйн, наконец, вошел в спальню – увидел, что Стив уже усыпил пациентку и принялся мазать той на ногу ватной палочкой какую-то вонючую жидкость.
– Я не вру, а сглаживаю углы после тебя, ушастого. Ты что, не мог ей сказать, что, мол, понравилась?
– Она мне не нравилась!
– Не важно. Для дела надо говорить другую «правду»
– Мастак ты, блин. Я так не могу.
Эльконто опустился в кресло у стола и принялся наблюдать за манипуляциями друга над женской лодыжкой. Прозрачная жидкость при нанесении на кожу быстро делала полоски «штрих-кода» заметно светлее; лежащая на подушке Ани мирно дышала – щеки розовые, веки закрыты.
– А как ты усыпил ее? Ладонь на лоб положил, я видел. Даже не колол ничего, не просил таблетку выпить.
– Я усыпил ее энергетически, с помощью воздействия на мозговые волны.
– Слушай, а ты не мог бы меня так усыплять? Приходить по вечерам, класть мне руку на лоб и колыбельную петь. А то я что-то стал плохо спать по ночам.
Лагерфельд саркастично крякнул; обмакнул ватный конец палочки в небольшой пузырек и вновь склонился над Ани.
– Может, мне еще с тобой рядом ложиться, нежно по бедру поглаживать, целовать в щечку?
– Слушай, да ты, может, точно гей? Чего я раньше не подумал?
– А ты прижмись ко мне сзади и услышишь, как я сладостно стону…
– Фу, гадость какая! – Эльконто принялся комично отплевываться – даже сделал вид, чтобы пытается стереть с языка налипшую на него гадость. Затем приостановил цирк, замер и заинтересованно посмотрел на доктора. – Слушай, но ведь бабы у тебя давно не было. Ты, наверное, «дрын» часто наяриваешь в ванной?
– Ну, конечно! Прямо без остановки его мацаю, а то стояк замучил. Ты забыл, что я доктор? Я, в отличие от тебя, умею временно приостанавливать ненужные физиологические процессы в мозгах, а вот ты, наверное, свой «дрын» точно без остановки «яришь».
– Блин, вот не поговоришь с тобой!
– Сам тему задал!
– У-у-у! Пойду я лучше стакан коньяка выпью, а то наслушаюсь тут тебя. Как закончишь, спускайся на кухню. – Эльконто задержался на выходе из спальни и грозно погрозил Стиву пальцем. – Но в спальню ко мне не заходи!
– Жди, дорогой, жди… Я скоро буду.
– Фу,… противный!
Сдавленный смех Лагерфельда слышался даже на лестнице.
Ах, если бы Дэйн знал, что док смеялся вовсе не из-за последнего диалога, а потому, что знал – в этот день прозвучало еще три звонка: от Рена к Маку, от Мака к Дэллу, и от Дэлла к Баалу. Все посвященные в заговор синхронно согласились, что идея Халка Конрада о том, что разыграть Эльконто, попросту гениальна.
Как можно не любить утро, когда город еще не проснулся, улицы укутаны мягким оранжевым светом, в воздухе свежо и так отчаянно приятно, щекоча легкие мятными искорками, пахнет травой, влажной землей, росой на листьях и смесью растущих на обочине цветов?
