Помнится, она тогда расстроилась, но быстро воспаряла духом.
– Ничего. Значит, у меня другие таланты. Да?
Он многозначительно, рассчитывая, что это прозвучит утешением, промычал что-то в ответ.
Упертая. Несгибаемая. Не желающая сдаваться.
Он не мог ей не восхищаться, не мог не уважать ее желание жить и выживать, снимал шляпу перед упорством.
К ней, как оказалось чуть позже, привык не только Дэйн, но и Барт.
Конечно, кто бы не привык к жратве, наваленной в миску с горкой? Однако все окупалась тем, что по утрам пес тоже бегал следом за бело-голубыми кроссовками по стадиону, поэтому Эльконто не роптал.
Надо же, он почти забыл, какая она пришла к нему в дом – злая, полная ненависти, пылающая жаждой мести, горящая единственным желанием убить его, чего бы это ни стоило. Постепенно из памяти стерлась та неадекватная истеричка с ножами в обеих руках – теперь в его доме жила просто Ани. Нормальная, обычная девушка – иногда грустная, иногда веселая, иногда задумчивая – нормальная во всех отношениях.
Док говорил – по ночам пациентку преследует сон – всегда один и тот же: ночь, разрушенное здание, в руках винтовка, и все пропитано страхом, паникой и нежеланием выходить наружу. Где-то там, рассказывала Стиву Ани, из темноты на нее смотрят лица – они кажутся ей знакомыми, но они все мертвые, откуда-то она знает это совершенно точно – мертвые. И она никогда не выходит из-за разрушенных стен…
Наверное, если хоть однажды выйдет, то ее память проснется. Дэйн ждал этого момента и одновременно боялся его.
Но еще больше он теперь опасался другого. Совсем другого.
Еще тогда, начиная с самого первого дня, он запретил себе смотреть на Ани, как на женщину. И не потому, что она была непривлекательной – иногда ему хотелось, чтобы ее грудь меньше вырисовывалась под майкой, а зад не так аппетитно округлился от съеденного за компанию печенья… Дело было в другом – Ани-Ра изначально была вычеркнута из списка женской половины населения мира Уровней, потому что по умолчанию являлась врагом. Пусть и временно «охромевшим» на голову врагом. Эльконто никогда, ни на секунду не забывал, что однажды ее память вернется, и ему вновь придется отбивать атаку, а то и не одну, а, значит, никаких «шашней».
Этому правилу удавалось легко следовать, пока Ани представляла собой маленького, недоверчивого, запуганного зверька, вечно трясущегося от страха, готового вступить в бой со всем миром, но дни шли, и что-то изменилось.
Когда, почему? – он не заметил. Но в какой-то момент она перестала всего бояться, расслабилась, успокоилась, расправила плечи и распустилась, как цветок. Запахла нежно и по-женски.
Следовать правилу стало тяжелее.
Раньше они обедали и ужинали, как соседи, как типичные нетребовательные друг к другу сожители – теперь же Дэйн изредка ловил на себе заинтересованный изучающий взгляд зеленоватых глаз, и взгляд этот неуловимо изменился тоже – стал глубоким, непонятным, тягучим, с примесью женской тайны. Обычный взмах ресниц, обычная смущенная улыбка, обычный разговор ни о чем, но все вдруг стало необычным.
И тогда он начал бояться. По-настоящему бояться, потому что осознал простую вещь – если Ани усилит напор, его химия откликнется – та самая, мужская химия. Реакция сработает, логика даст трещину, аналитика отправится в задницу…
И тогда случится первый поцелуй. Тогда он задерет на ней майку и впервые посмотрит, как же выглядят эти груди, освобожденные от чашек бюстгальтера, впервые позволит внутреннему асу сорваться с цепи.
Не приведи Создатель ему вляпаться в это. Убереги, лукавый, от своих шуточек. Позволь продержаться еще недолго, совсем недолго, еще неделю или две, а там, наверное, все и закончится.
– Давай, я заплету тебе косичку?
– Нет.
– Ну, почему? Я расплету, расчешу и вновь заплету.
– Я всегда сам.
– Почему?
Пока он читал автомобильный журнал, сидя на полу, она мягко трогала его волосы – касалась кончиками пальцев белого ежика, висков, теребила веревочку с бусинами. Эльконто не мог объяснить собственные чувства – все хотел сказать, чтобы она прекратила, но почему-то не делал этого.
– Эта косичка, – пояснил он вместо заготовленного «прекрати», – не просто часть прически, это – воинская традиция. Практически ритуальная часть. А без косички я чувствую себя…
– Что?
– Уязвимым.
Ани долго молчала. Затем спросила:
– Но ведь я не причиню тебе вреда? Со мной ведь можно быть уязвимым?
«Нельзя» – хотел ответить он, но вновь промолчал. Потому что в этот момент поймал себя на предательской мысли, что ему хочется быть уязвимым. Хоть иногда. Хоть с кем-нибудь.
Она сама не знала, когда начала чувствовать это.
