Дверь кабинета отворилась несколько минут спустя; чтобы увидеть глаза Дэйна, ей пришлось задрать голову.
Ани отложила книжку на ковер и поднялась с пола, на котором сидела. Приготовилась к сражению – мирному, как она надеялась.
– Ты что здесь делаешь?
Эльконто, как она и предполагала, не выглядел ни веселым, ни довольным жизнью.
– Читаю.
– Почему здесь?
– Потому что я читаю для тебя.
– Для меня?
– Ну, да. Когда мне грустно, ты приходишь и читаешь мне, когда грустно тебе, читаю я.
Он смотрел на нее со странной смесью удивления и досады – не хотел, чтобы она приходила, и Ани, чтобы не потерять драгоценных секунд, вывалила на него все сразу – всю речь, что запланировала еще в спальне:
– Я знаю, мне бы тоже не понравилось, если бы ко мне пришли друзья… ученики… и устроили шоу, в результате которого меня бы увидели голой соседи. Это неприятно. И я тоже хороша – смеялась над этим, – ты прости, ладно?
И пока Дэйн не успел вставить ни слова, затараторила дальше:
– Еще я пришла сказать, что приготовила тебе ужин – очень вкусный ужин, ты попробуй, ладно? И спасибо тебе за журналы. И еще, если тебе понадобятся идеи, как отомстить ученикам, ты только свистни – мы придумаем бумажные бомбочки с водой, налепим им на сиденья машин жвачки или вырядимся привидениями и будем выть у них под окнами…
Он улыбался? Ведь улыбался, только тщательно пытался не дать уголкам губ приподняться.
– Я помогу, слышишь? Я тоже буду в этом участвовать! – От смущения и от того, что собиралась сказать дальше, Ани покрылась жаркими пятнами. – И еще… если бы у меня была такая попа, я бы в жизни ее не стеснялась. Очень… красивая.
Последние слова она выпалила, чувствуя, как полыхают щеки. А перед тем, как броситься вниз по лестнице, успела заметить, что улыбка прорвала-таки барьеры и вырвалась на свободу, однако лицо Дэйна при этом сделалось не менее розовым, чем ее собственное.
– Как твоя прогулка с Бартом?
– Хорошо. Он, как ты и сказал, бежал все время рядом, даже на стадионе по кругу семенил за мной, как приклеенный. И вообще, с ним… спокойнее.
– Отлично. Ему тоже полезно побегать, а то уже третье печенье слопал и сидит, будто сутки не ел.
Пес действительно выглядел манипулятивно несчастным – печенье, видимо, удалось на славу – сам Дэйн уминал четвертое, и это под чаек после огромной тарелки рагу.
Стратегия с чтением у двери удалась тоже; после пламенной речи хозяин квартиры спустился в кухню уже через двадцать минут. Обстановка разрядилась, стала легче, ровнее, спокойнее, хотя они оба, не сговариваясь, тему утреннего происшествия по молчаливому согласию решили не поднимать.
Кухню, с помощью косых оранжевых лучей, прощупывало солнце – трогало фарфоровые чашки, заливало поверхность стола, подкрашивало золотым белый пластиковый бок чайника.
