Человек, который, как думал Дэйн, вообще не существовал в этом мире. Партнер-женщина. Женщина-друг. Женщина-штурман. Пекущая булочки женщина.
Просто женщина.
Стив зарулил в штаб около семи – подошел сзади и тут же взялся за косичку.
– Эй, старина, а ты знаешь, что у тебя в косу вплетен шнурок от ботинка?
– Мда-а?
– Точно. Не поверил бы, если бы сам не увидел…
Доктор, кажется, потерял дар речи, а Эльконто, задумчиво глядя на экран, ответил:
– А я все утро думал, куда он делся? Пришлось найти запасной.
– Слушай, так она переплела тебе ее, пока ты спал?
– Наверное.
– И ты позволил?
– Я же спал.
– Ну, ты даешь. Сначала ты спал, пока она косички плетет, потом будешь спать, когда нежно в щечку поцелует, затем проснешься и обнаружишь, что она уже сверху на тебе сидит.
Дэйн развернулся вместе с креслом и грозно взглянул на доктора.
– А ты что, ревнуешь?
– Я?!
– Ага. Ну, вот еще…
Лагерфельд на мгновение смутился, потоптался на месте, затем аккуратно сменил тему.
– Голова после вчерашнего не болит?
– Ты уже спрашивал с утра.
– И теперь не болит? А то, я смотрю, хорошо вчера повеселились. Так, смотри, и до интрижки недолго, а от интрижки до настоящих крепких чувств. Это ведь не туда клонится?
– Чего ты пристал ко мне, а-а-а?
– Я не пристал – я забочусь. Ты не забыл, что эта дама тебя ненавидит?
– Не забыл. А вот она пока забыла.
– Но вспомнит.
– Вот когда вспомнит, тогда и будем разбираться.
Непривычно раздраженный Дэйн поднялся и вытянул вперед руки, разминая пальцы.
– Ты так и скажи, что завидуешь тому, что Пират тебя расчесывать не умеет.
– Уже умеет. Когтями.
– Твою волосатую грудь?
– Яйца, блин… Снова отшучиваешься?
– Ты же знаешь, у меня есть два состояния: я или отшучиваюсь, или сворачиваю шею.
Стив задумчиво посмотрел на друга, затем хмыкнул.
– Тогда лучше отшучивайся. И давай уже закругляйся, пора в бар.
Он был с ними и будто не был.
Сидел вместе со всеми за столом, слушал разговоры, шутки, умеренно, так как еще за руль, выпивал и почти не участвовал в беседе. Рассматривал налитые до краев стаканы, ногти на собственных пальцах, ловил, словно доносящиеся из параллельного мира, голоса друзей и сам не знал, о чем думал.
– Дэйн, ну ты совсем притих. Неужто еще дуешься на нашу выходку?
Голоса сделались громче – волна происходящего в баре накинулась на тихий берег острова, где Эльконто мечтательно притих на песочке, и вынесла того в настоящий момент. По ушам ударили звуки: бубнеж телевизора, раскатистый хохот Баала, чье-то чавканье, лопанье пузырьков на пивной шапке в стакане напротив; на плечо легла рука Халка.
– Да, что ты, друг! Я уже давно придумал, как отомстить. Вот, жду подходящего момента.
– Ух! Боюсь-боюсь. Ты у нас изобретательный на шутки, лучше нам поостеречься.
– Точно. В этот раз я превзойду самого себя.
То был единственный диалог на данную тему, в остальном бравурно обсуждался завтрашний поход, подготовка к нему, вчерашний спортивный матч по риплингу, поломавшийся двигатель машины Дэлла, новая прическа Логана и последний рассказанный доком анекдот на тему: «Я такой, да, я могу…»
Он покинул бар первым: извинился за спешность, отбился от тысячи невидимых стрел и уколов по поводу вплетенного в косичку шнурка, пожелал всем удачи, кивнул Стиву, завтра, мол, увидимся, и ушел.
Домой, хоть часы и показывали начало девятого, поехал не сразу – зарулил на угол двадцать четвертой, нырнул и вынырнул в круглосуточный цветочный магазин, положил на заднее сидение букет роз и тогда вздохнул с облегчением.
Дама живет в его доме уже три недели, а он ни разу не сводил ее в ресторан и ни разу не купил цветов. Заводя двигатель, Эльконто надеялся на то, что его «косолапые» извинения будут приняты.
Он ожидал немногого: ее улыбки, робкого жеста, поправляющего выбившуюся прядь обратно за ухо, жалобы на то, что они давно не практиковались в борьбе на лужайке, хитрого и якобы недовольного взгляда, мол, ты, конечно, поздно, но, куда деваться, я все равно сервирую тебе стейк…
А вот чего он не ожидал точно, так это украшенного бархатной скатертью и лентами стола в гостиной, стоящих на нем фарфоровых приборов, зажженных свечей, заполненных до середины бокалов с белым вином, горячей и умопомрачительно пахнущей еды в количестве трех блюд и… одетую в темное с серебристыми вставками, открывающим плечи и спину, короткое платье Ани.
Ани с великолепной прической из вьющихся волос.
Ани с макияжем.
И Ани на шпильках.
Хорошо, что она не обвила его шею при входе и не поцеловала в губы, иначе бы точно атас. Полный и безвозвратный.
Прежде, чем сесть за стол, Эльконто поднялся наверх и долго мыл руки – настолько долго, что подушечки пальцев сморщились.
