Этериас тяжёлой, шаркающей походкой шёл по улицам города к главной площади, где иногда читал проповеди. Последнее время он совсем этим не занимался: просто потому, что не знал, что ему сказать. Другие жрецы, конечно, пытались поддерживать людей по-своему. Рассказывали истории об Отце, о принципах церкви, о благородстве, продолжали помогать нуждающимся.
Но если говорить серьёзно, как вообще можно читать проповеди о боге, что оставил свою паству в тяжелейший час? В церкви никто не говорил об этом напрямую, конечно. Но уж что-что, а настроение других жрецов Этериас научился чувствовать прекрасно за годы работы верховным иерархом ещё на родине, в Аурелионе.
И оно было далеко от хорошего. Никто ничего не понимал, а он сам не мог дать ответов, просто потому, что не знал их. Негласным решением всех советников было просто отложить это вопрос, по меньшей мере до конца разбирательств со всей этой ситуацией и войной… До сего дня и он следовал ему.
Впервые за всё время, люди увидели что-то, похожее на настоящий божественный знак. Посланниц создателя, несокрушимых и прекрасных, вырвавших для целого города жизнь из лап самой смерти.
Проблема была в том, что он был, вероятно, единственным человеком, который твёрдо знал, что ни капли божественного в их появлении не было. Ни единого следа силы отца: вероятно, они просто столкнулись с иной расой. Быть может, элитный отряд разведки, или экспедиция из дальних земель, что увидела их битву и решила вмешаться…
Как верховный жрец Отца и глава церкви, Этериас прекрасно понимал, как много значит для людей их вера. Особенно в тяжёлые времена: религия могла помочь им выиграть войну. Достаточно разнести слухи по иным землям, и возможно, подобное событие может даже вызвать серию восстаний в соединённом королевстве: в особенности, среди наиболее набожных лордов. Тысячи тысяч будут стекаться под знамёна святой земли, стоит ему только объявить это всё знаком от Отца, призвать всех на священную борьбу с тьмой и смертью…
Вот только это значило солгать: солгать всем людям королевств разом, включая и самих жрецов, и королей, и его воинов, и его друзей…
Пусть это, возможно, и было вызвано внушением извне, никогда прежде в своей жизни Этериасу Инвиктусу не доводилось лгать. И несмотря на то что сегодня он знал о невидимой паутине, что окутывала волю жителей королевств, и она уже была не властна над ним: этого принципа ему хотелось бы придерживаться до конца своих дней.
Люди поверят, он был твёрдо уверен…
Ослепший волшебник тяжело поднялся по ступеням деревянного помоста на главной площади и повернулся лицом к небесам, вслушиваясь в потоки ветра. Сердце болезненно заныло: быть может, именно сейчас, Отец всё же подаст свой знак?
Но небеса оставались безмолвны. Ничего не изменилось, как не менялось все последние годы. Впрочем, этого следовало ожидать.
Горожане затаили дыхание, готовясь услышать речь главы церкви. Не так часто перед ними представал самый настоящий святой подвижник: в простой серой робе, окровавленной и грязной, раненый, с пустыми глазницами, кровью и грязью под сломанными ногтями: но несломленный и непокорённый.
— Многие из вас, возможно, слышали, что недавнюю ночь я провёл в святом бдении в главном храме.
Даже слепым, верховный иерарх чувствовал на себе взгляды людей: и каждый любой хороший священник, разумеется, он знал чаяния и ожидания своей паствы. Люди ждали истории о его святости, об испытаниях духа, о том, как отец подал ему знак, как он не сдался в этой битве…
О том, как посланницы небес спасли их город: благодаря вере.
— Но это ложь. — тяжело произнёс слепой жрец. — Возможно, мне стоило бы… Но после всего, что произошло, я просто не мог заставить себя молиться. В эти тяжёлые времена вера каждого из нас была подвергнута испытанию: и моя тоже. Я не молился в эту ночь. Не стоял смиренно на коленях. Я был в ярости: и обрушил эту ярость на того, кто бросил нас. В главном храме больше нет освящённой статуи: я уничтожил её, разбил вдребезги, уничтожил каждый кусочек. И всё потому, что жестокая, безжалостная правда состоит в том, что Отец оставил нас. Мне неведомо, почему. Может, мы разочаровали его. Может, он просто слишком далеко и не слышит наши молитвы… А может, просто уже мёртв: даже боги могут быть смертны, хотя мы и привыкли полагать иное. Но так или иначе, наш создатель оставил нас. И потому я провёл ночь в тренировках, оттачивая мастерство боя, готовясь встретить врага на стенах городах, остановившись лишь за пару часов до рассвета: но лишь затем, чтобы восполнить силы перед битвой.
На площади повисла зловещая, мрачная тишина. По меркам церкви, сорвать и не выдержать бдение, пожалуй, не было особо тяжким грехом: мелкий проступок. Но в такой час… От самого верховного иерарха? Живого святого, избранника создателя?
