– Видно, сюжет для нового опуса здесь искал, – продолжал объяснять Елисеев, – а заодно и кое для какого другого произведения. Когда его ко мне притащили, молчал, только глаза пучил с перепугу. Я ему выпить предложил, может, думаю, язык развяжется. А в том случае, если не развяжется, планировал его Купидону передать. Тот из молчунов болтунов очень резво делает. А наш служитель муз, как опрокинул пару стаканов вискаря, моментально осмелел. Орать начал: мол, я все, что здесь увидел, непременно до сведения общественности донесу. Чтобы все узнали, дескать, каков на самом деле известный предприниматель и меценат Ростислав Юлиевич Елисеев. Веришь ли, бросаться на меня стал… Правда, недолго буйствовал. Всосал бутылку и захрапел…
Гога, очевидно, вот только сообразил, кто пришел к нему. Замычал что-то, вытянув руки к Елисееву и Кардиналу, пополз… и упал ничком уже через пару метров, смешно вывернув ноги.
– Не стал я его Купидону отдавать, – говорил Ростислав Юлиевич, – мне другое забавным показалось. Пытался он мне нагадить? Пытался. Должен я его наказать? А как же!.. А тут и наказание пришло на ум очень удачное…
Гога снова закопошился, приходя в себя. С великим трудом перевернулся на спину, открыл рот, хрипло дыша… Елисеев, прервав речь, шагнул к настенной полке, где в ряду банок с краской стояла початая бутылка водки. Взял бутылку и, приблизившись к лежащему Витьке, стал лить водку прямо в его разинутый рот. Гога забулькал, зафыркал, натужно задергал кадыком, пытаясь увернуться от струи, бьющей ему в лицо. Ростислав Юлиевич опорожнил бутылку и швырнул ее в угол. Потом ногой повернул голову Гоги вбок. Изо рта Витьки плеснул ядовито пахнущий фонтанчик.
– Граммов сто принял, – удовлетворенно прокомментировал Елисеев. – На пару часов хватит… А потом процедуру надо будет повторить. Так, о чем я? Ага, о наказании. Помнишь, как у Данте, в «Божественной комедии»?
Стукнула дверь. В проеме ее застрял, растерянно комкая в руках объемистый целлофановый пакет, здоровенный мужик – белобрысый, белокожий, весь какой-то неприятно выцветший, с розоватыми круглыми глазами – про таких говорят обычно: «в погребе рос». Видно, в том погребе, где рос белобрысый, располагался еще и склад стероидов, ибо мужик был поистине исполинских размеров. Кардинал знал его: белобрысый имел прозвище Снежок и состоял на должности одного из личных телохранителей Елисеева. Среди прочих охранников, подчиняющихся уже лично Руслану Карловичу, о невероятной силе Снежка ходили легенды. Когда-то на дружеском поединке он искалечил схватившегося с ним подчиненного Кардинала – несчастного того парня с проломленной грудной клеткой и измятым, будто консервная банка, черепом, мигом доставили в город, в больницу, объяснив увечья несчастным случаем. Пострадавший выжил, но навсегда остался прикованным к инвалидному креслу овощем. Впрочем, Елисеев положил его семье немалую пенсию…
– Ты где ходишь?! – рявкнул на Снежка Ростислав Юлиевич. – Ты зачем здесь поставлен?!
– Так я… на минутку отошел только… – невнятно промямлил Снежок (он выжевывал слова, будто кашу). – Кончилось это самое… я и пошел за добавкой…
Он поставил звякнувший пакет на пол и стал доставать из него одну за другой бутылки с водкой. И складывать на полку, где стояли банки с краской.
– Посмертное возмездие по грехам усопшего, вот как было у Данте, – снова заговорил с Кардиналом Елисеев. – Любил наш покойный выпивку, так вот теперь ее у него будет – хоть залейся…
– Так этот… писатель, вроде как, еще живой? – заметил Руслан Карлович.
– То, что он пока двигается, гадит и воняет, вовсе не значит, что он – живой, – рассмеялся Елисеев. – Ты посмотри на него! Настоящие трупы, и те достойнее выглядят. Недолго ему осталось. Еще три-четыре дня такого марафона, и клиента можно будет отправлять на какой-нибудь вокзал… под лавочку. Где он благополучно и дозреет до желаемого мною состояния. И ни одна экспертиза ничего подозрительного не покажет. Опился до посинения и помер… Так зачем мы, бишь, сюда пришли? Ах, да…
Елисеев вытащил из кармана пистолет и протянул его рукояткой вперед Кардиналу:
– Держи.
– Зачем? – настороженно поинтересовался тот, принимая оружие.
– Избавь горемыку от страданий, – попросил Ростислав Юлиевич. – Ну?
Кардинал пожал плечами, покрутил револьвер в руке… оглянулся на тупо моргающего розовыми глазами Снежка.
– Вы же, Ростислав Юлиевич, для этого… Гогина другую участь уготовили, – сказал Кардинал. – К чему мараться?
– Боишься?
– Боюсь?.. Нет, – ответил Руслан Карлович, кажется, стараясь, чтобы голос его звучал искренне. – Чего мне бояться? Просто не хочу.
– Врешь. И что не боишься, врешь. Уж мне ли не знать, кто ты таков на самом деле… И что не хочешь – врешь. Любому человеку интересно попробовать лишить жизни подобное ему существо, – убежденно выговорил Елисеев. – Иначе не были бы так популярны книги и фильмы… изобилующие убийствами. Ну-ка, дай сюда… – он отобрал револьвер у Кардинала и передал его Снежку. – Шлепни этого лоха, – приказал Ростислав Юлиевич.
