Мне очень хотелось поделиться с Иданом эмоциями, которые наполняли меня при виде возрождающегося к жизни Любово. Однако он так и шёл молча, глядя прямо перед собой. Может, думал о чём-то своём. Или обиделся на меня за резкие слова.
И я не решилась заговорить. Подумала, это будет глупо. В принципе мы посторонние люди, несмотря на заключённый брак. Вряд ли доктору интересны мои чувства.
В самой усадьбе тоже кипела жизнь. Я ещё издалека услышала стук топоров. На крыше одного из сараев (совсем не того, что я указала работникам) светлела широкая полоса свежего дерева. Пахло новогодними ёлками, вызывая в душе атмосферу праздника и ожидания чуда.
Заметив меня, работники кланялись в пояс. Я удивилась. Мы ведь уже виделись сегодня с ними. А затем удивилась ещё больше, когда Ленбрау коротко махнул им в ответ.
Не знала, что он так вежлив с чужими работниками. Да и вообще думала, что такие, как доктор, смотрят на прислугу свысока, не считая простых людей равными себе. И неудивительно, они ведь не выросли в демократическом обществе, где все более или менее равны и имеют права. Здесь сословное разделение было весьма ощутимым.
Один из работников подбежал к нам.
Идан как раз остановил коня и снял меня с седла тем же, не признающим личных границ, способом.
– Лошадку распрячь прикажете, барин? – обратился он почему-то к Ленбрау.
– Да, спасибо, и напоить не забудь, – доктор передал ему повод. Как вдруг, взглянув на меня, спохватился и добавил с неуместной уже вопросительной интонацией: – Если хозяйка не против, конечно.
– Разумеется, я не против, – глупо возражать, когда работник уже держит поводья. – Сделайте всё, что необходимо, чтобы конь моего супруга чувствовал себя как дома.
Я пошла вперёд, не оборачиваясь и не зная, следует ли за мной Ленбрау.
Как он сходу начал хозяйничать в моей усадьбе. И не возмутишься, мы ведь договорились, что при людях будем играть настоящих супругов.
Вскоре доктор нагнал меня и пошёл рядом. Мы оба молчали.
Я искоса поглядывала на него. Даже мокрый, растрёпанный и хмурый, Идан был хорош собой. А ведь он останется в Любово, ещё и с ночёвкой. Эта мысль заставила вздохнуть.
И что мне с ним делать? Ума не приложу.
На крыльце Ленбрау обогнал меня и пропустил вперёд, по-джентльменски открыв дверь.
– Благодарю, – я кивнула в знак признательности и уже в передней велела: – Следуйте за мной. Я покажу, где вы можете переодеться.
Сперва зашла в кухню. Там аппетитно пахло едой, но никого не было. Это слегка усложняло мою задачу, ведь я планировала посоветоваться с Бабурой по поводу доктора. Его надо где-то разместить, то есть подготовить комнату, постель, полотенца, в конце концов.
– Бабура! – позвала я в пустоту дома, но, как и следовало ожидать, она не ответила.
– Никого нет, – констатировала я для Идана. Хотя он, наверное, уже и сам заметил.
Вопрос, где его разместить, встал ребром. Свою спальню я отмела сразу же. Один раз Ленбрау там уже ночевал, и все мы знаем, чем это закончилось. Обе гостевые выглядели не слишком презентабельно. Их запустили, когда в Любово перестали приезжать гости. Было неловко даже заводить туда кого-то.
Я окинула мысленным взором все помещения дома, выбирая подходящее. Кроме гостевых и моей спальни, оставалась лишь одна комната – отца. Разумеется, не моего, а Еженикиного.
Это было единственное помещение, куда я ещё не заходила. Не то что бы я чтила память пропавшего без вести Ежена, просто не было необходимости. Сначала отложила на потом, а потом стало не до того, меня поглотили дела и заботы.
И вот время пришло. Я знала, что Бабура с Истой периодически наводят там порядок. А значит, доктор не запутается в паутине и не задохнется в пыли.
Отличный вариант.
Учитывая, сколько лет назад пропал господин Хайди со своей избранницей, вряд ли кто-то из них уже вернётся. Скорее всего, они действительно утонули. Так что о щепетильности можно забыть.
Комната была угловой. Окна выходили сразу на две стороны. Хозяин усадьбы мог одновременно наблюдать за своими любимыми лугами и видеть, что происходит на заднем дворе. А если прижаться носом к стеклу, то, наверное, и поля можно разглядеть.
На стенах были обои из зелёного штофа с вытканным орнаментом, вплетённым в вертикальные полосы. Ткань выцвела от времени, но, к счастью, светлых прямоугольников на стенах не оказалось. Видимо, Ежа всё-таки чтила память отца и не стала продавать его любимые картины.
Да и украшали комнату лишь два портрета. Как я поняла, это были родители Ежена, чья история и положила начало Любовской усадьбе. Их запечатлели в лучшую пору.
Бабушка Ежи действительно оказалась красавицей. Семейные легенды не врали. Золотистые волосы, длинная шея, изящный овал лица.
Только глаза мне не понравились. Вообще не люблю эту манеру в живописи, когда взгляд изображённого следит за тобой, куда бы ты ни двинулся. Напрягает. Кажется, что портрет наблюдает за тобой. Сразу вспоминаются всякие сцены из триллеров.
