То есть я обязана Идану, если и не самой жизнью, то её спокойствием точно. О чём он не преминул мне напомнить.
Что ж, пусть будет так.
– Хорошо, – наверное, мой тон мог бы заморозить кого послабее. Но доктор Ленбрау отличался не просто спокойным нравом, у него было холодное сердце. А лёд невозможно заморозить снова. – Давайте, забудем о том, что произошло между нами в первую брачную ночь и начнём сначала. Мы заключили фиктивный брак и будем неукоснительно соблюдать наши договорённости.
Ответом мне был удивлённый взгляд. Кажется, доктор ожидал иной реакции.
– Я имел в виду… – он попытался вставить свою фразу, но я остановила его же жестом.
– Позвольте мне закончить, господин Ленбрау, – и продолжила с его же интонацией. – Поскольку брак у нас фиктивный, играть счастливых молодожёнов мы будем только на людях. Наедине прошу вас воздержаться от объятий, поцелуев и прочих прикосновений. Они излишни. Мы договорились?
Идан пристально смотрел на меня. Лицо у него стало хмурым. Взгляд – нечитаемым. Некоторое время от не отрывался от меня, словно на что-то надеясь.
Затем доктор медленно кивнул и произнёс:
– Договорились.
– Вот и хорошо, – с деланным воодушевлением подытожила я.
Несмотря на то, что мы всё прояснили, и со стороны Ленбрау больше не нужно было ожидать поползновений на исполнение супружеского долга, на душе было тоскливо. А может, именно поэтому.
– Идёмте домой, – предложила я. – Нам обоим нужно переодеться и просохнуть.
Жеребец Идана послушно щипал травку в десятке метров от реки. Я думала, Ленбрау поедет верхом, заставив меня тащиться позади. Однако супруг сумел удивить.
Едва мы подошли к лошади, он резким движением подхватил меня за талию и подкинул вверх. Я лишь собралась вскрикнуть, а уже оказалась сидящей в седле. Точнее поперёк седла, потому что обе мои ноги находились с одной стороны.
Сам он взялся за узду… или поводья? В общем, кожаный шнур, опоясывающий шею коня. И пошёл рядом.
Первая реакция – возмутиться его бестактным вмешательством в моё личное пространство – забылась, стоило увидеть, как высоко я теперь сижу. Хотелось бы продолжить – «и далеко гляжу», но это было бы неправдой. Глядела я исключительно на лошадиную гриву, вцепившись обеими руками в луку седла.
И лишь спустя несколько минут спокойного хода я расслабилась настолько, чтобы разместиться поудобнее. Немного поелозив в седле, я нашла усидчивое положение. Всего-то и нужно было подтянуть повыше левую ногу и слегка согнуть.
Вот, теперь можно и осмотреться.
Сверху открывался чудесный вид на местность. К тому же действительно видно было дальше и больше, нежели стоя на своих ногах.
Я тайком коснулась лошадиной шеи. Она оказалась тёплой и гладкой, а ещё мягкой – одно удовольствие трогать.
Я поняла, что тоже хочу ездить верхом. Это не так тряско, как на дрожках, когда зубы выбивают барабанную дробь.
И я записала в блокнот своих желаний ещё одно.
Идан молча шёл слева, держа коня за повод. Точнее тот свободно провисал. Животное спокойно шагало рядом со своим хозяином.
– Как зовут вашего коня? – поинтересовалась я спустя ещё несколько минут, когда молчание стало совсем уж гнетущим.
– Ветер, – односложно ответил Ленбрау, глядя перед собой.
Беседа угасла, не успев начаться. Дальше мы ехали и шли молча.
Лишь когда добрались до излучины реки, у которой стоял холм, я хотела предупредить, что там заросли, и лошадь не пройдёт, но передумала. Раз доктор такой гордый, пусть уткнётся носом в препятствие и спросит у хозяйки усадьбы, то есть у меня, как его преодолеть.
Я раздумывала, есть ли объезд с левой стороны холма или придётся сделать крюк и заезжать с главной дороги. В это время Ленбрау без всяких вопросов и советов с моей стороны прошёл мимо зарослей, из которых я с трудом выбралась, и взял влево.
Как оказалось, между вторым и третьим холмом располагался широкий проход, метров в десять-пятнадцать, и нахоженная дорожка. Вот ведь, а я и не знала. Пробиралась через кусты.
Хотя через кусты короче, успокоила я собственную гордость.
А сейчас увидела Любово ещё с одной стороны. Высокие склоны холмов были густо покрыты густой травой, кое-где расцвеченной яркими точками цветов. На обочинах дороги растительность была короче, но того же насыщенно зелёного цвета. Это место походило на большую малахитовую шкатулку, накрытую голубой крышкой неба.
Вскоре мы объехали холм, и справа я увидела косарей. Заметив всадницу и её спутника, мужики остановились. Однако узнав меня, снова вернулись к работе. Только Иста проводила долгим взглядом из-под ладони, приставленной козырьком ко лбу.
Я помахала ей рукой. Пусть не думает, что Ленбрау меня похитил.
Дорога пошла вверх. Мы поднялись на широкую вершину первого холма, на которой располагался господский дом, хозяйственные службы и парк.
Слева открылся вид на простор полей, темнеющих свежей землёй после вспашки. Навстречу друг другу вдоль кромки травы медленно двигались лошади, каждая из которых тащила за собой громоздкое приспособление, направляемое идущим следом человеком. Я решила, что это плуг, вспомнив картинку из школьного учебника.
