Мы оба замолчали, вдруг осознав, что кричим друг на друга. Испуг Идана за мою жизнь перешёл в раздражение на неоднозначную реакцию. А я беспомощно злилась на своего непрошеного спасителя, из-за которого едва не захлебнулась.
И только спустя несколько минут я осознала, что вообще-то сижу рядом с ним голой.
Бежать не было сил, возмущаться… наверное, поздно. Он уже всё разглядел, пока проводил реанимационные действия.
– Подайте мне ваш сюртук, – попросила я. Обхватывая свои плечи руками.
– Что?
То ли доктор настолько проникся моей наготой, что начал тормозить. То ли ожидал от меня другой реакции. Сил выяснять это у меня не было, желания тоже, поэтому я повторила. Медленно, произнося каждое слово по отдельности, чтобы на этот раз до него наверняка дошло:
– Подайте. Мне. Ваш. Сюртук, – и, не сдержав ехидства, добавила: – Или вы желаете и дальше любоваться моей неземной красотой? Только предупреждаю, ещё немного, и любоваться вам придётся хладным трупом, потому что я околею от холода!
Ленбрау моргнул. Раз, другой. А затем, словно до него наконец дошло, поднялся на ноги. Спустя несколько секунд он вернулся с сюртуком, брошенным у кромки воды. Накинул его мне на плечи. Я с радостью закуталась в мягкую ткань, пахнущую Иданом.
Сам он остался стоять у меня за спиной, то ли разглядывая, то ли размышляя.
А затем до меня донёсся тихий голос.
– Вы изменились, Еженика…
Я напряглась. Мог он почувствовать, что я вовсе не Еженика? Ленбрау ведь имеет дело с инквизицией. Кто знает, каким техникам определения ведьм его там научили.
Но, чуть подумав, я решила, что он не мог заметить подмену. Иначе сделал бы это ещё в первую брачную ночь. Однако тогда доктор предпочитал изучать совсем иные нюансы.
Поняв, что разоблачения пока можно не бояться, я снова почувствовала себя в относительной безопасности. И тут же вспомнила, что лучшая защита – это нападение.
– И как вам новая Еженика? – спросила с вызовом.
Некоторое время Ленбрау молчал. Я уже решила, что он не ответит.
Но Идан произнёс:
– Она нравится мне ещё больше.
Внутри потеплело от этих слов. Я почувствовала, как мои губы тронула улыбка. Пришлось приложить усилие, чтобы не разулыбаться окончательно. Ни к чему доктору знать, что и я не испытываю к нему особой неприязни.
Охвативший меня под водой страх растворился. Я чувствовала, что Идан меня не обидит. Да и ругаться за купание голышом он не собирался. Слишком перепугался за мою жизнь, чтобы теперь помнить о такой мелочи.
После его слов на берегу повисло неловкое молчание. Идан продолжал стоять у меня за спиной. Я не видела, что он делает, и это напрягало.
Несмотря на то, что я не чувствовала от него опасности, доверия к нему тоже не испытывала. В этом мире безраздельно доверять я могла только себе.
По крайней мере, пока.
А сейчас я слишком устала. Выброс адреналина от страха забрал все мои силы. Не до разгадывания докторского молчания. Мне хотелось домой. Съесть что-нибудь сладкое и прилечь. Можно в любом порядке.
– Я хочу одеться, отвернитесь, – велела доктору.
Пусть я и не знала точно, смотрит ли он сейчас на меня или любуется медленным течением реки, предупреждение лишним не будет. А если Ленбрау не послушает и станет подглядывать, ему откроется отличный вид на мою тыльную часть.
Я поднялась на ноги и, переждав лёгкое головокружение от резкого движения, скинула сюртук на землю.
Желание согнуться и прикрыться хотя бы руками я проигнорировала. Вместо этого расправила плечи, выпрямила спину и двинулась к своей одежде, чувствуя себя на подиуме под многочисленными вспышками фотокамер.
Волосы ещё были мокрыми. Причёска после ныряния и борьбы растрепалась, на лицо мне упали влажные пряди. Вытереть их было нечем. Не за сюртуком же доктора возвращаться. Для этого как минимум придётся обернуться и посмотреть на Идана.
А вдруг он и правда наблюдает?
От этой мысли по коже побежали мурашки. Пожалуй, во мне недостаточно смелости, чтобы ответить на вопрос – смотрит на меня Идан или нет. А ещё я не знала, чего хочу больше: чтобы отвернулся или всё-таки глядел.
Я решила одеваться, как есть. Надела бельё, сорочку, платье, даже чулки, сдержав желание закинуть их подальше в траву.
Вытащила шпильки из волос, отжала мокрые пряди и снова закрутила на затылке. Лишь после этого решила повернуться.
Идан стоял у самой кромки воды и, заложив руки за спину, любовался рекой.
Я почувствовала укол разочарования. Тут же по шее за шиворот с волос стекла холодная капля, добавляя досады.
– Можете поворачиваться, – произнесла чуть резче, чем собиралась изначально.
Доктор незамедлительно послушался. Окинул меня взглядом. Кажется, в нём отразилось разочарование.
Хотелось ехидно спросить, как ему больше нравится – в одежде или без? Однако я не решилась. В какой-то момент эта игра может перестать ею быть. А я не уверена, что готова к такому повороту.
Сам доктор так и продолжал стоять в мокрой одежде и без сапог. Казалось, до него тоже дошла вся неловкость ситуации. И Ленбрау не представлял, что делать дальше.
