- Вы хотите его любить? - сказал Самуил, все тем же вежливым и серьёзным тоном. - О, в этом вы правы, сударыня. Юлиус этого заслуживает. Он обладает многими добрыми качествами. Ему нельзя отказать ни в вежливости, ни в деликатности, ни в преданности, ни в уме, хотя в то же время нельзя не заметить, что в нём совершенно отсутствуют дух почина, сила, деятельность, энергия - те качества, которыми обладаю я. Теперь скажите, в вашей ли власти не ценить энергию или не видеть, что я ею обладаю? Простите меня за отсутствие скромности, но ведь скромность - ложь, а я никогда не лгу. Ну так вот, видите, я уверен, что вы и боялись меня постоянно, но все же были минуты, когда вы мне изумлялись. А Юлиус, хотя я и не видел, каков он был во время вашего свадебного путешествия, Юлиус, не взирая на живость его любви к вам, уж, наверное, не один раз принимался скучать в течение этого года. Простите, что я так говорю, но вы сами, в душе, в глубине вашего сознания, не будете отрицать, что я прав. Да это и понятно. Юлиус не умеет вести жизнь, не он её ведёт, а она его ведёт. Дело в том, видите ли, что величайшая добродетель мужчины это воля. Без неё ни разум, ни доброта не имеют никакой силы. Вы - дело другое, вы женщина, вам можно обойтись без воли, но она необходима вам в том, кто взял вас под своё покровительство. А между тем, в нём-то вы её и не находите. Юлиус ускользает от вас сам и не в силах удержать вас. Вы его держите только сердцем, а я держу умом. Общий вывод из всей этой моей философии очень ясен и прост: вы женщина, а он женоподобен. От этого-то он и принадлежит мне… Я не осмеливаюсь сказать, что от этого вы…
- Не говорите этого, милостивый государь! - прервала его раздражённая Христина. - Не говорите этого, если не хотите, чтобы я вспоминала о ваших гнусных дерзостях.
Самуил, в свою очередь, сделался бледен, мрачен, гневен, грозен, страшен. Он проговорил:
- Сударыня, кому из нас надо бояться вызывать в памяти прошлое? Четырнадцать месяцев тому назад, когда я имел удовольствие познакомиться с вами, я не думал о вас, я не искал вас, я не обижал вас, однако, тотчас же имел несчастье вам не понравиться. Почему? Из-за пустяков, из-за моей внешности, физиономии, улыбки, из-за чего-нибудь в этом роде? Гретхен что-то такое наговорила вам на меня, а вы наговорили на меня Юлиусу. Вы этого сами не отрицаете. Волк не трогал овцу, коршун ничего не делал голубке. Наоборот, голубка и овца бросили вызов коршуну и волку. Вы нанесли удар в моё самое чувствительное место - гордость. Вы бросили мне вызов вашей ненавистью. Я бросил вам вызов своей любовью. Вы приняли вызов, благоволите вспомнить и об этом. Вы и теперь сами начинаете борьбу. Я собирался увести Юлиуса в Гейдельберг, вы удержали его в Ландеке. Это была первая победа, а за ней вскоре последовала вторая, ещё более крупная. К вам на помощь пришёл суровый и могучий союзник, барон Гермелинфельд. Он выдал вас за Юлиуса, действуя при этом не столько в пользу Юлиуса, сколько во вред Самуилу. Он сам откровенно сознавался в этом. И вот я унижен, изгнан, побеждён. Вы увозите вашего Юлиуса на целый год, за тысячи вёрст от меня, и вы стараетесь изгнать у него память обо мне вашими поцелуями, и в то же время отец, стремясь заточить Юлиуса в раю и изгнать из него меня, демона, тратит безумные деньги на постройку этого недоступного замка. Таким образом, ваша любовь, ваш брак, это путешествие, ваш ребёнок, да, пожалуй, и замок этот и его двойная стена, и двойной ров, и три миллиона, которые были истрачены, все это было задумано и сделано против вашего покорнейшего слуги. Тринадцать месяцев тому назад вы упрекали меня в том, что я нападаю на женщину. В настоящее время, говоря по правде, шансы сравнялись. Моя противница уже не одна только слабая женщина: в союзе с ней один из могущественнейших людей Германии, да вдобавок ещё целая крепость с подъёмным мостом! Ещё раз повторяю вам сударыня: вы сами объявили мне войну. Но с той минуты, как вы стали воюющей стороной, вы приняли на себя шанс быть побеждённой. И я объявляю вам, что вы будете побеждены, как бывает женщина побеждена мужчиной.
- Вы так полагаете, милостивый государь? - сказала Христина с высокомерной улыбкой.
- Я в этом уверен. Есть вещи необходимые и неизбежные. Когда барон Гермелинфельд задумал изъять Юлиуса из-под моего влияния, это нисколько меня не раздражало и не вывело из терпения. Я знал, что Юлиус вернётся ко мне. Я просто ждал, вот и все. И с вами я поступлю так же, сударыня. Буду выжидать. Вот теперь вы уже вернулись ко мне. А скоро вы будете у меня в руках.
- Наглец! - пробормотала Гретхен. Самуил обернулся к ней.
- Ты, Гретхен, первая меня возненавидела, и первая же мне понравилась. И хотя в эту минуту ты не главная моя забота, и не с тобой я веду войну, я всё-таки хочу, чтобы именно ты послужила наглядным примером. Я на тебе хочу показать, как я умею укрощать тех, кто на меня нападает.
- Укротить меня! - проговорила молодая дикарка.
