- Слушайте. Через несколько дней после вашего отъезда моя раненая лань, несмотря на все мои заботы, оказалась при смерти. Я прикладывала к ране разные травы, я обращалась с молитвами к Божьей Матери, ничто не помогало. Она грустно смотрела на меня, словно укоряя меня в том, что я даю ей умереть. Я была в отчаянии. И вот мимо хижины проходили три или четыре незнакомых путника… Среди них был и этот Самуил Гельб. Он поднял голову, увидал меня, сделал своими длинными ногами три прыжка и подбежал ко мне.
- Я показала ему пальцем на бедную лань, которая лежала на земле и сказала ему: вы палач!
- Как, - сказал он, - ты дашь умереть своей лани, а, между тем, ты так отлично знаешь свойства всех трав!
- Да разве её можно оживить? - воскликнула я.
- Конечно!
- О, спасите её!
Он пристально взглянул на меня и сказал мне:
- Хорошо. Только заключим договор.
- Какой?
- Я буду часто приезжать в Ландек, и я не хочу, чтобы об этом знали. Я буду проходить в стороне от пасторского дома, так что Шрейбер не увидит меня. Но твоя хижина совсем близко от развалин, и я не могу от тебя скрыться. Так вот, обещай мне, что ты никаким способом, ни прямо, ни косвенно, не дашь знать барону Гермелинфельду о том, что я здесь бываю, и тогда я, в свою очередь, ручаюсь, что вылечу твою лань.
- А если не вылечите?
- Тогда говори что хочешь, кому хочешь.
Я уже совсем готова была дать это обещание, но тут меня взяло раздумье, и я сказала ему:
- А почём же я знаю, вы, может быть, собираетесь нанести кому-нибудь какой-нибудь вред или сгубить мою душу?
- Нет, - ответил он.
- Хорошо, тогда я никому не скажу.
- Так помни же: ты не должна ни прямо, ни косвенно извещать барона Гермелинфельда о том, что я бываю в Ландеке. Ты обещаешь это?
- Обещаю.
- Хорошо. Подожди меня, а тем временем вскипяти воду.
Он ушёл и через несколько минут вернулся с пучком травы, которую он не показал мне. Он распарил эту траву в горячей воде и обложил ею раненую ногу лани, затем забинтовал её. Потом он сказал мне:
- Оставь эту перевязку на месте три дня. Твоя лань будет хромать, но она вылечится. Только помни, что если ты проболтаешься, я её убью. Вот почему я и прошу вас ничего не говорить г-ну барону, чтобы он ничего не мог узнать через меня, хотя бы не прямо, а косвенно.
- Будь спокойна, - сказала Христина, - я клянусь тебе, что ничего не скажу. Ну, а теперь рассказывай.
- Так вот в чём дело. Ваш замок, госпожа, этот самый замок, который вам подарил ваш отец, и в котором вы теперь живёте, выстроил никто иной, как Самуил Гельб.
Христину проняла дрожь. Она вдруг вспомнила, с какой загадочной внезапностью Самуил появился в замке.
- Но как он мог это сделать? - спросила она.
- А кто же другой мог в такое короткое время выстроить заново такой замок? Разве вы не видите сами, что это дьявол? Если бы он не был дьяволом, то как же он мог бы воздвигнуть из праха и оживить эти мёртвые развалины всего в каких-нибудь одиннадцать месяцев, сколько бы он ни нанял для этого рабочих? А как он вёл дело? Он был тут и в то же время - повсюду. Жил он, наверное, где-нибудь тут поблизости, потому что, как только он бывал нужен, он немедленно появлялся. А где он жил? Я знаю, что ни в Ландеке, ни в пасторском доме, ни здесь. Притом у него не было лошади. Как же он сюда являлся? Этого никто не мог сказать. Так кто же его сюда доставлял? И заметьте, когда г-н барон приезжал взглянуть на работы, он никогда его здесь не заставал, да и не подозревал, что он принимает какое бы то ни было участие в этом деле. А как ухитрился Самуил Гельб заставить архитектора никому ничего не говорить? Он целый день рыскал по горам под тем предлогом, что изучает ботанику, как он говорил. И он изрыл всю скалу на том месте, где построен замок, и везде наделал каких-то ходов и подземелий. Что он там такое устроил, уж я и не знаю. Вы меня сочтёте за безумную, но уверяю вас, что однажды вечером, приложив ухо к земле, я ясно расслышала глубоко под землёй ржание коня.
- Ну, милая, это один из твоих снов наяву, - сказала ей Христина. А Гретхен продолжала:
- Хотите, я вам приведу другой случай. Однажды в двух шагах от моей старой хижины он начал строить каменный фундамент. Я конечно не знала, зачем это, но на другой день, ранним утром, заметила, что мои козы боятся рабочих, я увела их в горы и вернулась домой уже поздно вечером. И вот в это время моя хижина успела исчезнуть, а на её месте я нашла вот этот самый домик, вполне отстроенный и даже меблированный, вот такой, как вы его теперь видите. Ну подумайте сами, разве это не колдовство? Самуил Гельб был тут. Он мне сказал, что эта перестройка была сделана по приказу, который г-н барон дал архитектору. Но это всё равно, это ничего не значит и вовсе не объясняет, каким образом целый дом мог быть выстроен в двенадцать часов. Я знаю, я сама вижу, что этот новый домик и лучше, и удобнее, и прочнее, чем прежний. А всё-таки мне жаль старой хижины. А этого домика я боюсь. Временами мне кажется, что я живу в чёртовой постройке.
