Юлиус сейчас же послал за Гретхен, и она скоро пришла. Она, в свою очередь, не высказала ни малейшего удивления при виде Самуила. Христина, которая за ней наблюдала, заметила только на её губах горькую усмешку.
Цыганочка ужасно обрадовалась, когда ей сказали, что одна из её коз будет кормить маленького Вильгельма. У неё как раз была молодая, очень здоровая козочка с прекрасным молоком. Она побежала за ней. Пока она ходила, Самуил продолжал успокаивать Христину. Вообще его обращение с ней совсем изменилось, хотя его доводы от этого не стали убедительнее для неё. Он теперь говорил с ней крайне почтительно, с ледяной вежливостью, оставив свою прежнюю жёсткую, насмешливую и надменную манеру.
Скоро Гретхен вернулась, приведя с собой чистенькую беленькую козочку. Она уложила её на ковёр. Христина подложила к ней Вильгельма, и ребёнок принялся сосать с жадностью.
Христина забила в ладоши от радости.
- Ну, вот мы и спасены, - проговорил Самуил. Христина не могла удержаться, чтобы не бросить ему благодарного взгляда.
Этот странный человек сказал задумчивым тоном:
- Я люблю детей. Я хотел бы, чтобы у меня был ребёнок. Дети прелестны и не горды, они слабы и не злы. Я люблю детей за то, что они ещё не люди.
Он поднялся, собираясь уходить.
- Ты позавтракаешь с нами? - сказал ему Юлиус.
- Нет, я не могу, - ответил Самуил, смотря на Христину.
Юлиус настаивал. Но Христина ничего не говорила. Прошлое, забытое ею в порыве материнского чувства, вернулось, и из-за матери выступила вперёд женщина.
Самуил, по-видимому, заметил молчание Христины и на настойчивые приглашения Юлиуса очень сухо ответил ему:
- Невозможно. Вели оседлать лошадь. Я тебе обратно пришлю её из Неккарштейнаха.
Юлиус распорядился. Христина, перестав бояться, что Самуил останется, вполне овладела собой и принялась благодарить его. Когда пришли сказать, что лошадь подана, она вместе с Юлиусом вышла проводить его и снова поблагодарила. Но она не приглашала его посетить их. В то время как он садился на лошадь, она потихоньку спросила у Юлиуса:
- Как и почему Самуил Гельб очутился здесь, Юлиус?
- Клянусь тебе честью, что я и сам не знаю, как это случилось, - ответил Юлиус.
- Уехал! - сказала Христина со вздохом облегчения. Как раз в эту минуту Гретхен спустилась с лестницы и подошла к ним. Она слышала последнее слово Христины и, покачав головой, произнесла вполголоса:
- Ах, госпожа, неужели вы думаете, что он уехал?
В одно утро, последовавшее за только что описанными событиями, близ Эбербахского замка собралась прелестная группа.
В десяти шагах от хижины Гретхен, совсем заново перестроенной и обращённой в хорошенький сельский домик, на зелёной лужайке, устроенной на земле, которую с этой целью насыпали на скалу, сидели на скамейке Христина и Гретхен. У ног их лежала белая козочка, которую жадно сосал прелестный полуголый ребёнок, положенный на коврик, покрытый белоснежной простынкой. Козочка жевала траву, которую ей подавала Гретхен, и, казалось, понимала, что ей не следует шевелиться, пока её молоком кормится ребёнок. Христина, вооружившись веточкой, отгоняла мух, от прикосновения которых по временам вздрагивал белоснежный бок кроткого животного.
Ребёнок, досыта напившись, закрыл глазки и уснул. Христина тихонько подняла его и положила к себе на колени.
Козочка, как бы поняв, что она более не ответственна за ребёнка, вскочила на ноги, сделала несколько прыжков, чтобы размяться и подбежать к лани со сломанной ножкой, которая в эту минуту выставила свою умную головку из кустарника.
- Так вы говорите, госпожа, - спросила Гретхен, продолжая начавшийся между ними разговор, - вы говорите, что он появился перед вами совсем неожиданно, и что привратник не видел, как он входил?
- Да. Ты правду говорила, что он никогда не бывает ближе, как в то время, когда думают, что он далеко.
Гретхен на минуту примолкла и задумалась.
- О, да! - заговорила она с тем особенным пылом, которым часто отличалась её речь. - Это не человек, это, наверное, дьявол! Я за этот год вполне уверилась в этом.
- Ты, значит, его видала это время? Он приходил сюда? Отвечай же, пожалуйста. Ведь ты понимаешь, до какой степени мне нужно это знать.
Гретхен как будто колебалась одну минуту. Потом, как бы на что-то решившись, она придвинулась к Христине и сказала ей:
- Можете вы дать мне клятву, что не передадите г. барону того, что я вам скажу? Поклянитесь мне в этом, чтобы я могла со спокойной душой все рассказать и через это, быть может, спасти вас.
- Да зачем же эта клятва?
