Ушла в винтаж полностью

Триста сорок семь комментариев. Триста сорок семь человек, рассуждающих о моей личной жизни. Катастрофа в Friendspace кажется мне теперь легкой песчаной бурей по сравнению с этим торнадо. Я тут отказываюсь от Интернета – а моя мама спрашивает абсолютно чужих людей, как ей со мной быть. Да, согласна, мне стоит больше участвовать… в разных штуках, но сказать, что у меня низкая самооценка?! Моя собственная мать выставила меня неудачницей.

А главное, ей удалось каким-то магическим образом повернуть мою боль и драму так, чтобы все сочувствовали ей. Все эти комментаторы думают, что знают меня и вправе рассуждать, почему я «потерпела неудачу» и «закрылась», словно я какая-нибудь актриса, сменившая пятерых мужей, а не шестнадцатилетняя девочка, переживающая крах своей первой школьной любви.

А еще она использует «личный» пост, чтобы прорекламировать книгу Картинг Кейти. Значит, она получит комиссию от продаж, плюс вся эта реклама и спонсоры. Не знаю, сколько денег она на всем этом зарабатывает, но явно достаточно, чтобы соврать папе, будто она продала запонки за четырнадцать тысяч баксов. Интересно, она вообще что-нибудь продает на папином сайте, или это все доходы от блога? Мама вечно говорит, что мы не можем себе позволить то или это, но, похоже, на самом-то деле у наших родителей денег гораздо больше, чем я думала, а мама живет экономно, чтобы соответствовать созданному в блоге образу. У мамы есть второе «я» – ее вымышленный персонаж.

Я тупо смотрю на фотографию, где мы с Джинни в Диснейленде. Мама выложила ее на днях. Тут целый пост о том, как наша семья любит там бывать. Об их с папой ссоре, разумеется, ни слова.

Я закрываю все «окна» и выключаю компьютер. Не представляла, что кто-то способен ранить меня так, как это сделал Джереми, однако блог «Горячее не бывает! Выгоднее не найдешь!» доказал, что бывает и хуже.

В четверг утром мне не хочется вылезать из постели. Не хочется встречаться с отцом и Джинни, а особенно с моей звездной мамой. Однако Джинни, все еще опьяненная успехом семейного ужина, встала ни свет ни заря, чтобы приготовить нам сбалансированный завтрак. Надо будет проверить, но я почти уверена, что поддержание холестерина на уровне тысячи не входило в первоочередные цели домохозяек в те времена, когда женщины называли себя домохозяйками.

Да, и надо посмотреть, каким должен быть уровень холестерина в норме: тысяча – это много?

Джинни орудует на кухне, как повар в ресторане быстрого питания и официант одновременно. Папа читает газету – я даже не знала, что мы на что-то подписаны, – а мама просматривает «Антикварное обозрение», как будто сегодня самый обычный четверг. Как будто она не писала на прошлой неделе пост о папиной одержимости старым барахлом и о том, как она порой жалеет, что не вышла замуж за Мистера Фреша – от него, по крайней мере, пахло бы лучше.

– Мэллори! – щебечет Джинни. На ней снова фартук с оборками, купленный мамой. – Нам надо обсудить наш званый вечер. Ты составила список того, что необходимо купить?

Есть ли у меня список? Пожалуйста.

– Да.

– Все приглашенные уже ответили?

– Все.

Все – это Звезды, Кардин и, возможно, Оливер, если я осмелюсь его пригласить. Джинни позвала около двадцати пяти друзей. Те, кто из высшего общества, не придут, поедят в каком-нибудь более интересном месте, а вот девятиклассники обычно держатся друг друга. Плюс еда у нас бесплатная.

– Тебе налить апельсинового сока?

Если Джинни сейчас добавит, что сок свежевыжатый, я взорвусь.

– Нет, спасибо, я съем тост всухомятку. – Я сажусь и принимаюсь барабанить пальцами по столу. Если я расскажу Джинни о маме, это будет считаться сплетнями? В курсе ли папа? Стал бы он переживать по этому поводу? Думаю, стал бы. Она не говорит нам всей правды.

Явно назревает конфликт, но сейчас я к нему не готова. Мне еще надо переварить увиденное, понять, что я ощущаю и кем на самом деле является моя мама.

– Мам, можно взять сегодня твою машину? Мне столько всего нужно успеть сделать для группы поддержки.

– Вообще-то… да, пожалуй, можно. – Мама благосклонно улыбается. – Я все равно сегодня работаю из дома.

Разумеется, Мисс Бережливость. Я упорно избегаю смотреть ей в глаза. А то она еще воспримет зрительный контакт как прорыв в наших отношениях и напишет об этом поэму.

– А я сегодня еду в Бербанк встречаться с диагностом, – говорит папа. – Заодно пройдусь по местным секонд-хендам. Хочешь, заеду в «Червилс» и куплю те малинки в шоколаде, которые тебе так нравятся?

– Было бы здорово, – кивает мама. – Если я успею сделать всю работу, смогу освободить вечер.

Джинни с трудом скрывает улыбку. Ее оладушки спасли семью.

Когда Джереми меня обманул, мне казалось, что ничего омерзительнее уже быть не может, но сейчас мне в сто раз хуже. То, что я знаю, гложет меня изнутри. Не отрываясь от газеты, папа протягивает руку в мамину сторону и берет ее ладонь в свою. Что-то есть в этом жесте простое и искреннее.