Ушла в винтаж полностью

Кардин смахивает невидимую крошку с груди и пожимает плечами:

– Две недели назад я уже надевала его на танцы в Лагуне. Для меня это уже четвертый бал в этом году. Мне нужно больше платьев, чтобы не повторяться.

– Или меньше парней. Не понимаю, как ты это делаешь.

– Ты просто последний год простояла на полочке, дорогая. Если бы чаще ходила на вечеринки, парни сами падали бы тебе на голову.

– Сомневаюсь.

– Я вчера видела, какими влюбленными глазами смотрел на тебя Оливер во время шествия. Что там у вас?

– Он просто вручил мне помпон, – говорю я.

– Значит, вот как это теперь называется?

– При чем тут это?

– Конечно, конечно. – Кардин ставит локти на барную стойку. – Мне жуть как хочется послушать про их с Джереми знаменитую драку.

– Меня спрашивать бесполезно. Меня там не было.

– А я была. – Она макает сельдерей в творожный сыр. – Было круто. Столько крику – и все ради защиты чести Мэллори.

– Правда? – Я перестаю резать. Какая-то часть меня считает эту новость ужасной. Зато другая часть… жаждет подробностей. Оливер мог бы рассказать мне больше, если бы его не прервал тот самый поцелуй под навесом. – И что ты слышала?

– Ну, началось все как обычно. Оливер взбесился, что Джереми, едва расставшись с тобой, позвал на бал другую девушку – мол, это неуважительно по отношению к тебе. А Джереми сказал, что он не собирался звать эту девицу из Айовы…

– Из Иллинойса. – Или из Индианы? Как я могла забыть?

– Тогда Оливер сказал: это только потому, что она в любом случае не сможет прилететь, и тогда Джереми…

– Постой, значит, это не Джереми ее отменил, а она его?

Кардин молчит.

– А Джинни тебе не сказала? – спрашивает она наконец.

Я не могу сердиться на сестру. Она действовала из тех же побуждений, что и я, решив не рассказывать ей о маме. Из любви. Чтобы защитить. Получается, Джереми снова использовал меня как запасной вариант. Не смог устроить приезд своей девушки и солгал, что и не приглашал ее. Это уже становится смешным. Почти.

– Не важно, – говорю я. – Мы с Джереми расстались. Он может делать что захочет.

– И ты тоже. – Кардин направляет на меня палочку сельдерея как пистолет. – Я имею в виду, ты свободна, а Оливер Кимбол красавчик, который…

– …двоюродный брат Джереми, – подхватываю я.

– Нет. Красавчик, который явно проявляет к тебе интерес. Твои недавно закончившиеся отношения в любом случае можно назвать неудачной пробой. Если ты испытываешь чувства к Оливеру, сделай что-нибудь. Кузены, друзья, братья – в любви не существует правил.

– Правила есть везде, – отвечаю я.

Парень Кардин просовывает голову на кухню:

– Там все фотографируются.

Кардин отмахивается от него:

– Буду через секунду, малыш.

– Он твой «малыш»?

– Все они мои малыши, – подмигивает мне Кардин.

Мы заходим в пустую гостиную, которая выглядит как свалка пластиковых стаканчиков. Вбегает Джинни, вся сияющая и прихорошившаяся. Мне хочется ущипнуть ее за щечки, сказать, как женственно она выглядит. Взглянув на меня, Джинни морщит нос:

– Мэллори, у тебя в волосах творожный сыр. Приведи себя в порядок. У меня для тебя сюрприз, он прибудет через десять минут.

– Только бы не Эдуардо, – шучу я, но Джинни уже вернулась к подружкам. Ну правда. Главное – чтобы не Эдуардо.

К счастью, я успеваю подняться наверх до того, как пары начнут фотографироваться. Где-то внутри, в животе, нарастает паника. Эти танцы были задуманы как конечный пункт моего двухнедельного плана. Что такое две недели? Бывает, гриппом болеешь дольше. Но все это время я существовала в режиме выживания, а сегодняшний вечер воспринимала как неофициальный конец. Остается надеяться, что за этим перевалом меня ждет счастливое продолжение.

Бабушкино платье оказывается гораздо у́же, чем я думала. Чтобы влезть в него, мне приходится свести лопатки. Молния с трудом застегивается. Втиснув свое тело в платье, я бросаю взгляд из-за плеча на зеркало в полный рост, висящее за дверью. На меня смотрит девушка с веснушчатой спиной, тонкими руками и загадочными глазами. Она словно сошла с обложки дамского журнала пятидесятилетней давности – настолько ее облик соответствует тому времени. Образ дополняет алая помада, которой я никогда больше не воспользуюсь.

– Мэллори! – кричит Джинни. – Поторопись! Твой сюрприз уже здесь!

Можно было бы одолжить у мамы бусы, но я решаю оставить бабушкину подвеску. Она стала символом списка, хотя он и не является тем, за что я его первоначально приняла. Возможно, по ту сторону я обнаружу немало преимуществ. А может, буду весь вечер чувствовать себя неудачницей и жалеть, что, разбирая бабушкины вещи, совала нос куда не надо.

К счастью, Джинни нашла «друга сердца» вместо меня, а чтобы сделать что-нибудь опасное, большого ума не надо, поэтому я выуживаю свой телефон из туфли в шкафу. Джинни его не заметила, когда проводила свою техническую инспекцию, и я хранила его там, чтобы достать сразу, как выполню все пункты списка.

Когда я спускаюсь, вся моя семья стоит на улице, разглядывая белый лимузин, припаркованный у нашего дома. Папа заложил руки за голову; мама смеется как сумасшедшая.