– Нет, ей сейчас не до того. – Бабушка качает головой. – Не стоит ее волновать, – бабушка бросает многозначительный взгляд на Кэндес, – перед балом. Ну, ты понимаешь.
Кэндес осторожно держится за дверную раму, как будто нуждается в поддержке, но не хочет вторгаться в чужое пространство. Это дом ее брата, она чуть не встретилась с ним. Но мы не станем говорит об этом, как и упоминать, что бабушка всегда была вовлечена в жизнь сына – ребенка, которого она оставила при себе. Я по-прежнему не знаю, замужем ли Кэндес, есть ли у нее дети, и в курсе ли эти дети, что она сейчас встречается с незнакомой им бабушкой, и существует ли что-то общее между Кэндес и ее биологической мамой, кроме того, что обе прекрасно шьют. Возможно, моя бабушка вообще ей не нравится.
Мне тоже не хочется расстраивать Джинни, поэтому я выхожу на крыльцо и закрываю за собой дверь. Бабушка открывает коробку, а там – чудо из атласа и рюшей. Она встряхивает платье и протягивает мне:
– Надеюсь, ты не рассердишься, я добавила черную подкладку и декоративный пояс. Кэндес мне помогла. Когда я давным-давно начинала шить это платье, я представляла его себе именно таким.
Я беру платье. Вдоль лифа струится дождь из черного блестящего бисера. Белые рюши отделаны черным тюлем. Эпоха все та же, но теперь это скорее винтажный гламур, а не сахарно-умилительный наряд.
Кэндес протягивает мне пару длинных черных перчаток.
– А еще мы вот что нашли. Твоя бабушка сказала, что ты решила создать образ в стиле шестидесятых.
Они стоят перед крыльцом, ожидая, когда я что-нибудь скажу или сделаю. А я просто онемела, потому что…
1. Платье невероятно красивое, и я надену его сегодня на свидание сама с собой.
2. Они здесь, у дома, где никто, кроме меня, не знает о Кэндес.
– Спасибо, – говорю я. – Не могу поверить, что вы сделали это ради меня.
– Ну конечно ради тебя, – отвечает бабушка. – Хотя, учитывая, сколько нам сегодня пришлось потрудиться, проще было бы сшить новое платье, какое ты хотела.
– Нет, это лучше. – Я поглаживаю ткань. К глазам подступают слезы, сама не знаю почему. Это платье – как квинтэссенция всего списка, все, чего я надеялась достичь и что хотела забыть. – Оно значит для меня гораздо больше.
Бабушка не замечает волнения в моем голосе, а если и замечает, то не подает виду.
– Я отвезу Кэндес в аэропорт. Через пару недель она прилетит снова. Позовем Родни, устроим ужин для всей большой семьи.
– Меня переполняют эмоции, – признается Кэндес, робко улыбаясь. – Я так рада знакомству с тобой, Мэллори. Хорошо тебе потанцевать.
По идее, я должна обнять ее, я знаю. Она моя тетя, которая провела последние сутки вместе со своей биологической матерью, доводя до ума мое платье. Но я в этом отношении похожа на бабушку – неохотно демонстрирую свои чувства. Поэтому я стою как идиотка, а потом говорю:
–
Я тоже. Это все, что я могу ей сказать. Ну не дура ли!
Дверь открывается, Джинни просовывает голову:
– А ты не собиралась пригласить… Бабушка! Как раз ты мне и нужна. Заходи. У меня ничего не получается с желе.
Я знаю, что вид у меня такой же виноватый, как у бабушки, а Кэндес во все глаза смотрит на волосы Джинни – такие же, как у нее самой. Я поворачиваюсь к бабушке, надеясь получить от нее какой-нибудь знак, но напрасно.
Джинни не дурочка. Она спросит, кто эта женщина. Поэтому я делаю то, что должна была сделать раньше. Я беру Кэндес за руку:
– Джинни, ты будешь шокирована, я сама буквально только что узнала, в общем, вот, это Кэндес. Бабушка ее… хм… родила ее, когда училась в старших классах, и отдала на усыновление. Так что Кэндес – наша тетя, она приехала в гости и расшила бисером мое бальное платье.
Ну вот, как будто бы оправдалась.
Джинни подносит ладонь ко рту.
– Это правда? – спрашивает она бабушку.
– Я не идеальна. – Бабушкин голос срывается. Так вот почему она хранила это от нас в тайне. Бабушка боялась лишиться нашего уважения из-за того, что много лет назад отдала часть себя какому-то придурку. Но видя ее сейчас без прикрас, я уважаю ее еще больше.
Бабушка всегда казалась мне легендарной личностью – более значительной, чем кто-либо еще. Но она такая же, как я – девчонка, однажды полюбившая парня, который, судя по всему, этого не заслуживал. А «доказательство» тому, что бабушкины подростковые годы пошли не по плану, помогло изменить дизайн моего бального платья. Такая приятная воля случая.
В такие моменты мне в голову приходят уютные мысли, но, если я пытаюсь их озвучить, получается тупо и слащаво. Поэтому, хотя я не могу сказать тете, как я ее ценю, а бабушке – что считаю ее самым сильным человеком на свете, я слегка сжимаю бабушкину руку. Это все, на что я сейчас способна, но бабушка пожимает мою ладонь в ответ. Ей не обязательно что-то говорить – платье все сказало само за себя.
– Бабушка, я видела, как ты играешь в теннис. Конечно, ты не идеальна. – Джинни поспешно сбегает с крыльца и бросается бабушке на шею. – Как тяжело хранить такой секрет!
– Тяжело, – шепотом соглашается бабушка. – Я так рада, что теперь он вырвался наружу.
