Постепенно, сидя вместе за работой, они сблизились. Виола призналась, что ее отец, не состоявший в профсоюзе маляр, всегда хорошо зарабатывал, когда мог раздобыть работу, но плохо распоряжался деньгами. Мать ее сильно болела, детей было много, и жили они очень бедно.
Виола сначала работала на заводе тары, где ей удавалось зарабатывать три доллара или меньше на сдельщине – «склейке углов», как она ее называла. Как-то раз, когда ее обругали и даже вышвырнули из-за стола, потому что она что-то напортачила, она взяла и уволилась. Отец, в свою очередь, стал ругать ее за «гордость», и тогда она нашла работу в магазине фиксированных цен за три доллара в неделю плюс один процент комиссии с продаж, что составляло даже меньше доллара. Потом она перешла на работу получше, в универмаг за пять долларов в неделю, и там наконец встретила симпатичного парня, который принес ей столько бед.
Он работал водителем такси, и, когда был на смене, всегда имел в своем распоряжении машину, вот только на смену он выходил очень редко. Хотя он довольно скоро на ней женился, но должным образом жену не содержал, а вскоре после свадьбы его и вовсе арестовали и вместе с двумя подельниками обвинили в угоне и продаже чужого автомобиля. После нескольких месяцев предварительного заключения его приговорили к трем годам тюрьмы.
Все это время он ждал от нее помощи, требовал, чтобы она добывала деньги, о которых и не мечтала, причем любыми способами, умолял, разве что не приказывал, но она по-прежнему его любила. И вот, когда она добывала деньги тем самым способом, ее схватила полиция и направила сюда, как и Мадлен, вот только она никому не рассказывала, даже Мадлен, что полиция так и не узнала, что одним из предложенных ее возлюбленным способов было воровство.
– Только, знаешь, мне плевать, – шепотом закончила она свой рассказ, когда они работали. – В любом случае он был добрый, когда у нас была работа. Он был от меня без ума, ему нравилось водить меня на танцы, в рестораны и в кино, когда он был при деньгах. Да, вот это были времена! А если он захочет, чтобы я к нему вернулась, когда его выпустят, я обязательно вернусь. Вот ты бы послушала, что тут девчонки говорят!
И вот наконец и Мадлен пришлось рассказать свою историю.
Были и другие девушки, которые, после того как лед недоверия был сломлен, охотно делились рассказами о своей жизни – грустной, неудачной и полной мучений. И иногда, когда Мадлен просто слушала эти откровения, в ней снова возрождалось былое чувство веры и интереса к жизни. Истории эти были плохими, но очень жизненными. Ведь, несмотря на несчастливое начало жизни, на грязь, которая с ранних пор помимо их воли окружала ее подружек везде и всюду, откуда почти все из них старались выбраться, они сохранили веру и волю к жизни.
Для всех, очевидно, только любовь была путеводной звездой, но стала проклятием. Они в большинстве своем думали о радостях, которые обретут, соединив свою жизнь с любимым или вырвавшись в свободный мир, возможно, снова найдя работу, по крайней мере, оказавшись рядышком с красотой и радостями жизни, какими они их понимали.
И вот мало-помалу крушение надежд и мечтаний все больше отдалялось от Мадлен, стихала боль от страшного позора и утраты иллюзий. Монотонная размеренность этой суровой жизни, какой бы равнодушной к девушке та ни казалась, успокаивала ее безопасностью и отстраненностью от внешнего мира. Ежедневно, просыпаясь в утренней тиши своей спаленки, повторяя заученные молитвы, молча шагая в часовню, на завтрак и на работу, не слишком шумно играя и, наконец, снова возвращаясь тем же размеренным порядком в кровать, Мадлен успокаивалась и постепенно исцелялась.
И все же – а может быть, и из-за этого – она не могла совсем не думать о лязгающем и грохочущем мире за пределами обители. Он принес ей мрак и боль, но он был живым, пусть даже грубым и жестоким. Ярко освещенные вечерние улицы! Автомобили! Большой танцзал у берегов огромного синего моря, где ее учили танцевать! Стершиеся ощущения от прикосновений рук ее неверного возлюбленного, его поцелуи, такие мимолетные! Где он теперь в том огромном непонятном мире? С кем? Какая она? Наскучит ли она ему так же скоро, как Мадлен? Так же ли он ее обижает? Где Тина? Фрэнк? Мать? Что с ней сталось? Она ничегошеньки о ней не знала.
Через некоторое время, почувствовав искреннюю, полную веры и терпения натуру, Мадлен, расплакавшись на плече сестры Агнес, поведала ей все о себе и своих близких, и та пообещала разузнать, что только сможет. Однако выяснив, что мать Мадлен определили в работный дом, монахиня решила, что лучше всего будет пока что промолчать. Мадлен довольно быстро найдет ее, вернувшись в большой мир. Зачем сейчас омрачать вновь нарождающийся интерес к жизни столь постыдным воспоминанием?
И вот в назначенный срок Мадлен снова отправили в большой мир с воспоминаниями о прошлом. Теперь она была не столь слабо оснащена для противостояния судьбе, как прежде, но все же ввиду своего характера не очень-то готова к жизненной борьбе.
