– Вы не понимаете, как все складывается, – умоляющим тоном произнесла она, глядя на него с искренним огорчением. – Я не могу вам ничего сказать, сейчас не могу, но потом расскажу, если позволите. Но вы мне нравитесь, и я не хочу причинить вам зла. Правда не хочу! Я ничего не знаю про эту историю с автомобилем, которую вы мне рассказали, честно не знаю. Для меня это так жутко и ужасно, и если они пытаются сделать такое, то я об этом не знаю и не хочу иметь к этому никакого отношения, даю вам честное слово. Ой, какой же это ужас! – Она заломила руки. – Признаюсь, я действительно знаю мистера Даймондбергера, но не знала его до приезда сюда, и знаю также мистера Суэйна и мистера Тилни. Я и вправду приехала сюда узнать, смогу ли вызвать у вас интерес, но они не сказали, зачем именно. Они мне сказали… миссис Скелтон… что вы или люди, которых вы представляете, пытаетесь собрать компромат на некоторых их друзей… друзей мистера Тилни, полагаю… они совершенно невиновны, что у вас нелады с женой, и если кто-то, любая женщина, смогла бы влюбить вас в себя или просто завести с вами крепкую дружбу, она смогла бы отговорить вас от этого, понимаете? Насколько мне известно, не было никакого плана нанести вам телесные повреждения, правда не было. Для меня это жуткое откровение. Они лишь сказали, что нужно заставить вас прекратить работу, а если смогу, то предложить вам денег. По-моему, в этом нет ничего уж слишком такого с учетом того, что они сделали для меня в прошлом… мистер Тилни, миссис Скелтон и другие. Но после того, как присмотрелась к вам, я… – Она умолкла, посмотрела на него, потом отвела глаза. – Я не думала, что вы такой, понимаете… А сейчас все по-другому. Я не желаю вам зла, честное слово, не желаю. Я теперь просто не могу…
– Значит, вы признаете, что знаете мистера Тилни, – мрачно, но не без торжества, заметил Грегори.
– Я же вам только что сказала.
Имоджин умолкла, и Грегори подозрительно уставился на нее. Было ясно, что он ей нравится, и в каком-то смысле это отличалось от мимолетного флирта. Что же до него… ну, она ему тоже импонировала. Он откровенно признался себе, что, несмотря на ее хитроумие, она очень привлекательна и лично ничего дурного ему не сделала… то есть ничего, что он мог бы доказать. Даже сейчас она казалась ему такой юной, хотя изощренной и умудренной, и ее правильной формы лицо, мягкая линия волос надо лбом, чуть припухлая верхняя губа обостряли его интерес и заставляли задуматься.
– Ну и что дальше? – через некоторое время спросил он.
– О, только не сердитесь и не бросайте меня! – взмолилась она. – Я ведь вам ничего не сделала, да? Во всяком случае, пока.
– В том-то и дело, что пока…
– Да, но я обещаю вам, что не сделаю и не вознамерюсь. Правда-правда. Вы мне не верите, но это правда. Даю вам честное слово. Отчего бы нам не остаться друзьями? Больше, чем сейчас, я вам о себе не могу рассказать… пока не могу… но когда-нибудь обязательно расскажу и хочу, чтобы мы к той поре сохранили дружбу. Обещаю не доставлять вам никакого беспокойства. Я ведь вам ничего плохого не сделала, правда? Ничего?
– Откуда я знаю? – спросил он грубым испытующим тоном и в то же время думая, что с ее стороны это намеренная попытка увлечь его помимо его воли, не дать ему уйти. – Кажется мне, что вы достаточно сделали лишь тем, что связались с ними. Начнем с того, что вы втянули меня в то, что я все время таскаюсь с ними. Я бы никогда и никуда с ними не ездил, если бы не вы. Разве этого не достаточно? Что вам еще нужно? И почему вы не можете мне сказать, – спросил он с надменностью победителя, – кто все эти люди и что собой представляют? Хотелось бы знать. Это мне бы очень помогло, если вы действительно хотите что-то для меня сделать. Каковы их планы, что за игру затеяли?
– Не знаю. Я действительно ничего не знаю и не могу сказать вам больше, чем сказала, честное слово. Если узнаю, то, возможно, когда-нибудь расскажу, обещаю, но не теперь, сейчас не могу. Неужели вы не можете мне хоть немного поверить? Разве вы не видите, что нравитесь мне? А ведь я вам столько выложила… У меня нет и не было намерений навредить лично вам, честно. Я, так или иначе, обязана этим людям, но ничто не заставит меня зайти слишком далеко. Вы мне все-таки не верите?
От обиды Имоджин широко раскрыла глаза. В лице ее появилось что-то новое, завлекающе-ласковое.
– У меня нет ни одного близкого человека, – продолжила она, – никого, кто был бы мне по душе. Наверное, я сама виновата в этом, но…
Голос ее сделался очень сладостным.
Несмотря на все предосторожности и уверенность, что его жена – самая лучшая в мире спутница жизни и что он души не чает в ребенке и его заботливой матери, Грегори все же был тронут своеобразным обаянием этой девушки. Какой же властью обладает над ней Тилни, если может заставить заниматься подобными делами? Подумать только – такая красивая девушка!
