По сравнению с той, другой, она казалась мне слишком недалекой, слишком приземленной, слишком заурядной, слишком неинтересной. Всю свою прелесть, в чем бы она ни состояла, эта женщина утратила, представ перед алтарем. «Как, скажите на милость, вышло, – недоумевал я, – что такой мужчина, как Стил, связал себя узами брака с такой женщиной, как эта? Он, конечно, и сам не красавец, но все же…» Неудивительно, что он решил пригласить на прогулку свою квартирную хозяйку! Я на его месте поступил бы точно так же. Теперь я понимал мотивы его поступка. Как бы мало ни интересовал меня Стил, мне было жаль, что мужчина его возраста, преисполненный неуемной энергии и желаний, был вынужден нести на своих плечах такое бремя. А ведь, помимо жены, у него есть еще и ребенок, не то чтобы совсем непохожий на него, но все же большей частью унаследовавший внешность от матери, ставший результатом ошибки, из-за которой так сложно сбросить с себя ярмо неудачного брака. Положение Стила мне и впрямь казалось весьма незавидным. А тут еще лето и другая женщина!
Стил представил меня своей жене как коллегу, с которым иногда работает над совместными очерками. Я заметил, что у нее был очень тонкий голос, почти фальцет. Я не увидел в ее взгляде проблеска интеллекта, однако она смотрела на меня вполне добродушно. Конечно же, я был приглашен на обед в одно из воскресений. Памятуя об истории с квартирной хозяйкой, я начал, было, сомневаться в ее правдивости, когда супруга Стила принялась объяснять, что еще несколько недель назад они снимали меблированные комнаты, но теперь переехали в собственный дом и могут приглашать в гости друзей. Я пообещал зайти. Да-да. Но так и не зашел. Во всяком случае, на обед.
Прошло еще два месяца. Наступила поздняя осень, приближалась зима. Текущие новости, на мой взгляд, были настолько скучными, что о них и говорить не стоило. Изо дня в день я лишь мельком заглядывал в газеты, да и то для того, чтобы узнать, появились ли в них нарисованные мной иллюстрации и насколько удачными они получились. Но потом совершенно неожиданно произошло такое, что поистине стало новостью дня. Жена Стила оказалась на больничной койке, отравившись конфетами, присланными ей по почте!
Я уже почти позабыл, как новость об этом впервые попала в газеты. Кажется, по соседству со Стилом жил какой-то другой газетчик с женой – то ли скромный редактор, то ли репортер из другой газеты. Именно эту самую жену и позвала к себе миссис Стил, признавшись той, что ее, судя по всему, отравили, и она даже знает, кто – некая миссис Мари Дэвис, с которой, как она заявила, ее супруг давно состоит в любовной связи. Речь шла о даме с парохода «Айра Рэмсделл». Миссис Стил узнала почерк на посылке, поскольку видела ее письма, адресованные мужу. Но произошло это не раньше, чем она съела конфету и ощутила острую боль в желудке. Состояние миссис Стил оказалось довольно тяжелым. Будто бы она даже была при смерти. Поговаривали, что, находясь на больничной койке, она поведала о том, что муж давно уже не обращал на нее внимания, увлекшись другой женщиной, а она, бедняжка, страдала молча, не желая позорить мужа, себя и своего ребенка. И вот теперь такой жестокий удар!
По городу тотчас же прокатилась волна ужаса и сострадания. Эта печальная история никого не оставила равнодушным. Отовсюду раздавались призывы немедленно разыскать разлучницу, арестовать и выяснить, действительно ли она прислала отравленные конфеты. Миссис Дэвис была задержана или даже арестована по подозрению в покушении на убийство. И, несмотря на то что ее вина не была доказана, ее незамедлительно отправили за решетку, где ей предстояло дожидаться дальнейшего развития событий. Ведь миссис Стил могла как скончаться, так и выздороветь. Да и обвинение в покушении на убийство вполне могли снять за неимением доказательств. Вооружившись камерами, репортеры осаждали окружную тюрьму, желая услышать, что скажет в свою защиту обвиняемая.
Услышав новости, я вспомнил о квартирной хозяйке, остававшейся все такой же очаровательной, как и в тот день, когда я увидел ее впервые. Я, оказавшись среди тех, кого немедленно отправили нарисовать ее портрет, одним из первых услышал ее рассказ. Она страстно клялась, что не только не посылала кому бы то ни было отравленные конфеты, но даже и в мыслях ничего подобного не держала. Но при этом не отрицала (и я в то время осуждал ее за это признание), что состояла и состоит в любовных отношениях со Стилом. Более того, она заявляла (это заявление весьма заинтересовало меня тогда и интересует до сих пор), что они со Стилом испытывают друг к другу неподдельную страсть и искреннюю любовь и что их отношения не имеют ничего общего с вульгарной мимолетной интрижкой. Да, да, ими двигала священная любовь – это высокое и искреннее чувство, самое прекрасное, что только могло случиться в ее и его жизни. И Стил скажет то же самое. Ведь до встречи с ней Уоллес Стил был глубоко несчастным человеком. Да и ее собственный брак потерпел крах.
