Поговаривали, будто козни против своей соперницы миссис Дэвис плела вместе со Стилом, а может, в деле и вовсе был замешан он один, поскольку ему явно не терпелось отделаться от жены. А почему нет? Он вполне мог подделать почерк миссис Дэвис или придать сходство с ним своему собственному. Но были и такие – даже в редакции газеты, где я работал, – кто свято верил в то, что, возможно, миссис Стил сама отправила себе те конфеты, чтобы навредить своей сопернице. А почему нет? Ничего удивительного. Женщины, они такие. Разве истории не известны подобные случаи? Споры! Соперничество! Может, она и вовсе хотела умереть, чтобы отомстить той, другой женщине. Неужели это так уж неправдоподобно? – высказал предположение редактор отдела железнодорожных новостей.
– К черту! Что за чушь! – возмущенно возражал другой редактор. – Ни одной женщине не придет в голову свести счеты с жизнью, чтобы освободить место сопернице. Совершенно бредовая идея.
– А что, если, – вопрошал третий, – она попросту не рассчитала дозу отравы? Как знать? Может, она и не собиралась принимать так много.
– Господи ты боже мой! – восклицал четвертый. – Нет, вы только их послушайте! Устроили тут заседание Ассоциации Шерлоков Холмсов! Может, уже хватит?
Спустя еще неделю или около того отыскалась девушка, работавшая в кондитерской. Она уехала из города по окончании испытательного срока, отправившись в Денвер. Когда ей показали фотографии миссис Дэвис, миссис Стил и еще нескольких женщин и спросили, не покупала ли одна из них в означенный день двухфунтовую коробку конфет, она не опознала никого за исключением разве что миссис Стил. Хотя по фотографии трудно было сказать наверняка. Вот если бы посмотреть на нее вживую… В результате, не поставив в известность газетчиков, освещавших это дело, девушку попросили вернуться в город. Там, в здании окружной прокуратуры, ей предъявили для опознания нескольких женщин, подобранных специально для этого случая, среди которых оказалась и миссис Дэвис. Однако, внимательно рассмотрев их всех, девушка никого не узнала. Тогда послали за миссис Стил, которая к тому времени уже выздоровела и снова была на ногах. Она явилась по вызову в сопровождении представителя прокуратуры. И едва только она переступила порог комнаты, где все еще находились и другие женщины, девушка-продавщица воскликнула:
– Так вот же она! Вот эта женщина! Да-да, это именно она.
На этот раз девушка была абсолютно уверена.
Как и принято в подобных случаях, миссис Стил, несмотря на всеобщее сочувственное к ней отношение, предстала перед следователями, которые вскоре добились от нее правды. Не выдержав, она истерически разрыдалась.
Именно она купила конфеты и начинила ядом. Ее жизнь рушилась буквально на глазах, и ей хотелось умереть. Она самолично написала адрес на бумаге, в которую была завернута коробка конфет, как и предполагали некоторые умники из нашей газеты, но сначала потренировалась копировать почерк миссис Дэвис, взяв в качестве примера надпись на конверте с письмом, адресованным мистеру Стилу. Конфеты она начинила не мышьяком, а крысиным ядом, который зачем-то купила задолго до этих событий. Желая навлечь подозрения на миссис Дэвис, она положила понемногу яда в каждую конфету – достаточно, чтобы убить крысу, – дабы создалось впечатление, что отравлена вся коробка. На такую мысль миссис Стил натолкнула одна газетная статья, попавшаяся ей на глаза много лет назад. Она ненавидела миссис Дэвис за то, что та украла у нее мужа, и следила за любовниками.
По ее собственному утверждению, съев одну из конфет, она решила, что этого будет достаточно, чтобы покончить с жизнью. Однако, прежде чем положить конфетку в рот, она убедилась, что миссис Дэлримпл, жена одного из газетчиков, которую она первой позвала на помощь, дома, чтобы ей можно было позвонить или послать за ней сынишку. Ее целью было поселить в душе миссис Дэлримпл уверенность в том, что яд прислала миссис Дэвис. После ее кончины миссис Дэвис понесла бы наказание, неверный муж не смог бы воссоединиться со своей любовницей, а сама она избавилась бы от страданий.
